bella_vernikova (![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} bella_vernikova) wrote,@ 2009-10-30 13:05:00 |
|
МАЛОИЗВЕСТНЫЕ СТИХИ ПАСТЕРНАКА
КЛАССИКИ
----------------
Константин Бальмонт / Мы увидим измененные - наши лица - в наших снах (Белла Верникова) - ИЕРОГЛИФ
http://balmont.lit-info.ru/review/balmo
Дата добавления: 18.11.2009
===
из статьи Олега Лекманова "Всадница матраца", напечатанной в сборнике "Иосиф Бродский: стратегия чтения" (Москва, 2005. Стр.131):
"[...] едва ли не самую рискованную формулу из как раз того отрывка стихотворной повести Бориса Пастернака "Спекторский", от которого Борис Леонидович отказался в 1931 году, готовя свою повесть к выходу отдельным изданием, и опубликованного в знаменитом пастернаковском однотомнике 1961 года [...]
Когда ж потом трепещущую самку
Раздел горячий ветер двух кистей,
И сердца два качнулись ямка в ямку,
И в перекрестный стук грудных костей
Вмешалось два осатанелых вала,
И, задыхаясь, собственная грудь
Ей голову едва не оторвала
В стремленьи шеи любящим свернуть,
И страсть устала гривою бросаться,
И обожанья бурное русло
Измученную всадницу матраца
Уже по стержню выпрямив несло,
По-прежнему ее, как и вначале,
Уже почти остывшую как труп,
Движенья губ каких-то восхищали,
К стыду прегорько прикушенных губ.
В переводе с поэтического языка на русский [...]"
http://hiero.ru/2117865
И СОВРЕМЕННИКИ
------------------------
Нашла в книжке В.Н.Романенко и Г.В.Никитиной "Об образовании, книгах и интернете" (Санкт-Петербург: Норма, 2009) определение для моих метатекстов на сайте ИЕРОГЛИФ и в литературных интернет-журналах, где можно открывать линки ("Сетевая Словесность"; "Интерпоэзия") — разветвленные тексты.
Пересказываю своими словами:
папирусные свитки требовали линейного чтения, книги способствуют фрагментарному чтению — листать туда-сюда-обратно, а интернет формирует чтение разветвленных текстов, образующих гипертекст.
http://www.netslova.ru/vernikova/nons.h
http://magazines.russ.ru/interpoezia/20
Интернет не отменяет печатную литературу, а позволяет иначе воспринимать текст. Линейное чтение сегодня тоже присутствует, к примеру, в просмотре киноэкранизации по ТВ (без рекламы и переключения каналов) или в кинотеатре, но не на видео, где появляется возможность фрагментарного восприятия текста.
Б.В.
чтение разветвленных текстов:
Константин Бальмонт / Мы увидим измененные — наши лица — в наших снах
Артикль 10 / Антология одного стихотворения
emblemata
http://hiero.ru/2199011
===
Фрагмент романа Сергея Шикеры (Сергея Четверткова) "СТЕНЬ",
демонстрирующий возможности фрагментарного и разветвленного чтения в линейном тексте:
Часть пятая
I. Новая топография.
Все полученные от Жижина записки уже были найдены и изорваны в мелкие клочья, но Илья продолжал рассеянно рыться в бумагах и книгах, которыми был завален год не убиравшийся письменный стол; копошась, перекладывая их с места на место, он вдруг одернул руки, его неожиданно напугала пришедшая на память примета: обирать себя - к смерти. "Ну, что за вздор еще!", раздраженно подумал Илья. И однако же, чтобы (на всякий случай) свести примету на нет, он взял выглянувшую уголком из-под бумаг книгу Алхимова, как будто вот ее-то он и искал все это время.
И если б не счастливая случайность, она вряд ли бы задержалась в руках Тимницына больше минуты; скорее всего, как это уже и бывало, он нехотя бы ее полистал, а возможно только переметнул бы из начала в конец и обратно и отложил бы до следующего раза. Но в ту памятную ночь, едва только Илья взял рукопись, как она, развалившись надвое, волшебным образом открылась на стр. 69, и прямо в смятенное сердце Тимницына тремя крутыми ступенями сошло следующее стихотворение:
ты выходишь из подъезда
в неподвижный душный вечер
не замечен не замечен
ты выходишь из подъезда
от ступеней до ступеней
пять шагов четыре даже
если делать шаг пошире
ты выходишь из подъезда
где-то женщина смеется
слон ладью с доски сгоняет
мысль о том чтобы вернуться
ты выходишь из подъезда
в вечном перечне событий
есть и это: ты выходишь из подъезда
в неподвижный душный вечер
ты пульсацией отмечен
время-место время-место
ты выходишь из подъезда
в каталоге всех предметов
есть и ты: выходящий из подъезда
есть подъезд: оставляемый тобою
ты выходишь из подъезда
нумератор всех явлений
и тебя пронумерует
слышишь: цифры цифры цифры
выбирай себе любую
ты выходишь из подъезда
в неподвижный душный вечер
то что было паутиной
превратилось в нить
помечен
Он жадно перечитал стихотворение несколько раз. Затем, то и дело к нему возвращаясь, не забираясь слишком далеко, поплутал по окрестному тексту, в полутьме которого - то там, то здесь - теперь мелькало и таинственно поблескивало что-то манящее, даже как будто знакомое...
Тимницын перешел на кровать. Умостившись, открыл первую страницу, где значилось:
Андрей Решетилов
Опыт сравнительной метатопографии городов Мадрида и Лидии
На первый взгляд книга была составлена весьма затейливо, если не сказать бестолково. Начиналась она с экзальтированного (частокол восклицательных знаков) приветствия Решетилова, в котором среди прочего рассказывалась история почти чудесного обретения им (на автобусной остановке возле порта) французского перевода книги Себастьяна Браво "Метатопография Мадрида"; вслед за предуведомлением Решетилова шло предисловие к французскому изданию, подписанное инициалами F.F., далее следовало пространное предисловие некоего Хуана Руфоса ко второму (1960) мадридскому изданию "Метатопографии Мадрида", за ним статья друга юности С. Браво - Луиса Герсиа, предпосланная ее первому (1949) изданию, потом ненадолго слово брал опять автор начального предуведомления, и вот только после всей этой вереницы предисловий наступал, наконец, черед самой книги, но это была не "Метатопография Мадрида" Себастьяна Браво, а "Опыт сравнительной метатопографии городов Мадрида и Лидии" Андрея Решетилова, как и было объявлено в заглавии. Автор, он же переводчик и составитель, в своем втором предисловии сообщал, что владея французским в недостаточной степени и боясь испортить первое (и зачастую, решающее) впечатление от знакомства с учением С. Браво, долгое время не брался за этот труд, надеясь, что "Метатопография Мадрида" рано или поздно дождется более достойного переводчика и осведомленного в метатопографии комментатора. Однако желание познакомить с "ММ" русского читателя в нем не угасало никогда. И вот только спустя четыре года, приобретя к тому времени собственный метатопографический опыт, он отважился на написание "Метатопографии Лидии", и постарался сделать это так, чтобы сквозь нее как можно отчетливее проступала "ММ" Себастьяна Браво, отсюда частые отсылки и обширнейшие цитаты. Так возник "Опыт сравнительной метатопографии... Таким образом, и просто читателям, и будущим "новым топографам" (прежде всего лидийским, разумеется) предоставлена возможность пользоваться двумя источниками одновременно.
Из французского предисловия (Тимницын пробежал его по инерции, не задерживаясь) можно было узнать о состоянии метатопографии на 1965 год. К тому времени учение С. Браво получило, так сказать, международное признание. "Новые топографы" появились во всех крупных (и не только) городах Европы и обеих Америк. Выходят даже три журнала - "Cat's Topography" в Нью-Йорке, "Sebastian" в Лондоне и "La Course" в Париже. По утверждению F.F., со времен Браво метатопография изменилась чрезвычайно, порой неузнаваемо. Убыстряющийся темп жизни, бурное развитие транспорта и коммуникаций, увеличение городского населения, рост преступности, изменение звуковой картины городов, архитектурные нововведения последних десятилетий и прочее тому подобное, не говоря уже о бессчетных переменах помельче (хотя, как известно, для метатопографов не существует мелочей) - все это не могло не отразиться на "новой топографии", которая становится все изощренней и запутанней, и топографический опыт день за днем пополняется новыми изысканиями и открытиями. Это привело к возникновению разнообразных течений и толков, таких, например, как "слепые топографы", ориентирующиеся только на звуки, или "ночные топографы" (Гамбург, Копенгаген), практикующие исключительно в темное время суток. Дробление продолжается по сей день, вплоть до самых извращенных. Так сам автор встречал даже гадателей по автомобильным номерам (и это несмотря на самый решительный запрет "не гадать!"); сюда же следует отнести и французских "новых новых топографов", утверждающих, что метатопография вещь настолько глубоко интуитивная, что каждый человек, являясь волей-неволей топографом, живет по своим топографическим законам, хочет он того или нет, а потому нет никакой необходимости и никакого смысла в какой-то еще дополнительной практике. Однако все это еще было бы полбеды. Куда тревожней другое. У происходящей в современной "новой топографии" вышеперечисленных процессов есть один наиважнейший аспект, влияние которого на будущее учения Себастьяна Браво сейчас еще трудно вполне оценить и предвидеть, хотя основные тенденции уже налицо. Дело в том, что стремительное разрастание городов с появлением новых районов повлекло за собой (и с этим согласно большинство даже ортодоксальных топографов) невиданное увеличение особо опасных зон. Во многих городах зоны "28.8.28" и "тегеран" увеличились в два, три, а то и более раз! Существовавшие ранее соотношения нарушились и, похоже, что навсегда. Вот здесь-то и обозначился главный раскол. Для многих топографов город как масштабная константа перестает быть таковым. "Новая топография" начала и продолжает делиться на "малую" и "большую". "Малые топографы" или "минималисты" ограничивают среду обитания несколькими районами, а некоторые даже каким-то одним. Сторонники же "большой" наоборот, упраздняя границы города, постепенно вводят понятие "национальная новая топография". Так уже появились "новые топографии" Нижней Сены, Вестфалии, Бельгии и Нидерландов. Очевидно дело идет к общеевропейской НТ, и, возможно, приверженцы таковой уже имеются. (Не обошлось и без курьезов: "Международные топографы" - причуда бездельников-толстосумов, по преимуществу американцев, разъезжающих по всему миру).
............................
http://www.sunround.com/club/journals/1
Сергей Четвертков. СТЕНЬ. Главы из романа. Журнал "Артикль", май 2007.
Первая публикация глав романа, почти десятилетней давности, - в одесском альманахе "Дерибасовская-Ришельевская", №3,2000, см. содержание:
http://www.odessitclub.org/publicat
Полностью роман "СТЕНЬ" напечатан в двух номерах журнала "Волга", № 9-10, № 11-12, 2009, читайте: http://magazines.russ.ru/authors/s/shik
http://hiero.ru/2137521
===
МАЛОИЗВЕСТНЫЙ РАССКАЗ МЕЖУРИЦКОГО
Петр МЕЖУРИЦКИЙ
ДНЕВНИК ЧЕЛОВЕКА!
По всей видимости, только я никоим образом не причастен к разрушению Советского Союза. Так, во всяком случае, мне хочется думать. Можете со мной спорить, но не из пустой прихоти или тайного тщеславия появился на свет именно этот, воистину всемирно-исторический дневник. Нет, завел я его с единственной целью – обеспечить себе духовное алиби. Ведь, как ни притворяйся настоящим советским человеком, а однажды тебя непременно разоблачат . И вовсе неспроста мысленному моему взору слишком часто представлялась следующая малоутешительная картина: под занавес допроса матерый следователь победоносно достает из ящика стола, раздобытый ушлыми оперативниками дневник, коему я поверял свои самые сокровенные мысли и чаяния. Разве не обидно в подобной ситуации сознавать, что этакая духовная шалость, иллюзия, мираж безусловно перевесит в качестве доказательства годы безупречного притворства и реального верноподданичества? Думаю, не иначе, как от досады меня и осенило. А что если в обычной жизни быть самим собой, а вот дневник вести так, словно я настоящий советский человек? Сказано – сделано. Когда я убеждался, что дома все уснули и даже последний сверчок сам себя утомил, я на цыпочках подкрадывался к заветному тайнику, извлекал драгоценную рукопись и устроившись на кухне под столом , при свете лучины вносил очередную запись. Например: "Число. Месяц. Сегодня исполнилось шестьдесят три года со дня рождения Кунаева Динмухамеда Ахмедовича, видного советского государственного и партийного деятеля, первого секретаря ЦК КП Казахстана. Чувство глубокого удовлетворения не покидает меня с самого раннего утра. Да и кого может оставить равнодушным даже краткий перечень заслуг и свершений товарища Кунаева, видного советского государственного и партийного деятеля, первого секретаря ЦК КП Казахстана? И т.д". День ото дня, вернее ночь за ночью в кратких своих записях я клеймил, выражал братскую солидарность, благодарил за неустанную заботу, давал гневную отповедь – и вот однажды оказался задержанным органами государственной безопасности. Напрасно я пытался изобразить политическую невинность. Как правило, в конце очередного многочасового допроса один из следователей выкладывал на стол неопровержимые СВИДЕТЕЛЬСТВА того, как полгода назад я скептически усмехнулся на комсомольском собрании, или как три месяца назад глаза мои не загорелись неподдельным возмущением при упоминании имени Голды Меир. Конечно, я исписывал килограммы бумаги, объясняя, что вовсе не усмехался, но лишь особое расположение света и тени на моем лице ввели в заблуждение славного тайного помощника органов, бдительно наблюдавшего за моим поведением. Я чертил схемы специфики освещения в том именно месте, где я сидел на злополучном собрании, но экспертиза всякий раз ставила под сомнение мою искренность. Силы постепенно оставляли меня, но делу не видно было конца. Уже не менее пяти научно-исследовательских институтов полными составами переключились исключительно на тематику, связанную с раскрытием моего подлинного лица, уже были чувствительно сокращены годовые бюджеты нескольких сельскохозяйственных и даже тяжелопромышленных областей с целью максимально повысить эффективность оперативно-розыскной работы по моему делу, но все-таки решающего успеха, такого, чтобы у самого злостного очернителя советской действительности не возникло малейшего повода усомниться в правомерности репрессий властей по отношению ко мне, добиться не удавалось. И вдруг допросы, очные ставки и следственные эксперименты внезапно прекратились. Несколько суток меня не вызывали, а еще через какое-то время из моей камеры отселили провокатора, который месяца три тщетно уговаривал меня прорыть подкоп в кабинет следователя, выкрасть оттуда радиоприемник и, хоть разок вдоволь наслушавшись БиБиСи, вернуть приемник на место и засыпать подкоп. Я понял, что дневник мой обнаружен. Однажды в камеру вошли пятеро c лицами головорезов и повадками дипломатов. Туманно представившись, они, не переставая изысканно извиняться, натянули мне на голову светонепроницаемый пакет и осведомившись о самочувствии, вывели, как я понял, из здания тюрьмы. Путь предстоял не близкий. Сначала мы ехали на автомобиле, потом пересели в самолет. Посреди полета с меня сняли светонепроницаемый пакет, побрили, подстригли, опрыскали дезодорантом, накормили и снова вернули пакет на голову. "Неужели меня решили обменять на Луиса Корвалана, о котором я несколько раз так тепло отзывался в своем дневнике?" – терялся в догадках я. Наконец, после долгого спуска в лифте меня провели по довольно извилистым коридорам, завели в некую комнату и предложили сесть. Удивительно до чего быстро человек привыкает обходиться без помощи зрения. Конечно же, чисто умозрительно жаль утраченной способности к светоощущению, но с другой стороны начинаешь как-то неизмеримо глубже, а главное пронзительней ощущать окружающее тебя пространство. Я почему-то сразу понял, что слева от меня находится стеллаж с полным собранием сочинений классиков марксизма-ленинизма, справа бар с выпивкой, которую мне вряд ли предложат, а передо мной стол, за которым восседает член политбюро ЦК КПСС, председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов и в руках у него мой дневник.
- Итак, – начал Андропов, когда мы остались одни, – вы тут пишите, – он не торопясь полистал дневник и, наконец, принялся монотонно меня цитировать: "Число. Месяц. Сегодня электронные средства массовой информации разнесли по стране и миру радостную весть о том, что Юрию Владимировичу Андропову присвоено воинское звание генерала армии. Волна счастья сразу же нахлынула на меня. Наконец-то! Душа так и пела: Сегодня Юрию Владимировичу Андропову присвоено воинское звание генерала армии! Я раскрыл утреннюю почту. На первых полосах всех без исключения газет сообщалось, что сегодня Юрию Владимировичу Андропову присвоено воинское звание генерала армии. Я ущипнул себя за ухо, а вдруг это только дивный сон…" – Андропов прервал чтение, прошелся по кабинету и совершенно неожиданно признался:
- Вот и я сочиняю стихи и, представьте себе, не написал пока ни одного о роли партии в построении развитого социализма или хотя бы о роли комсомола в воспитании молодежи – все больше о любви, знаете ли, семье, природе. В сущности, вы лучше меня.
- Господь с вами, Юрий Владимирович!
- Нет, нет, не спорьте. В сущности, вы лучше всего советского народа, этого крайне лицемерного строителя коммунизма. Знаете что? Напишите-ка мне донос на весь советский народ, а я возьму и долбану по нему всем своим ракетно-ядерным потенциалом.
- Но, Юрий Владимирович, – несмотря на охвативший меня ужас, осмелился возразить я,. – ведь двадцать миллионов лучших представителей этого народа являются членами и кандидатами в члены КПСС.
- Двадцать миллионов? Да вы смеетесь надо мной! Впрочем, ради двадцати миллионов настоящих коммунистов, я, конечно, не долбану.
- А ради двух миллионов?
- И ради двух не долбану.
- А ради одного?
- Вы правы, ради одного, пожалуй, и мараться не стоит. Но с другой стороны, как вы полагаете, на сколько времени можно еще растянуть строительство коммунизма, имея в наличии лишь один миллион настоящих коммунистов?
- Ну, лет на семьсот-восемьсот, – осторожно, стараясь все-таки не оскорблять здравого смысла и не слишком далеко выходить из границ реальности, предположил я.
- То есть в исторической перспективе – совсем ничего, – почти радостно подхватил Андропов. Он встал, задумчиво прошелся по кабинету, остановился у стеллажа с томами печатных трудов собственных предтеч, вздохнул и, вернувшись на свое рабочее место, продолжил. – Поэтому и нужна вечная идея. Понимаете? Вечная ! Жить, например, чтобы покорять пространство и время. Как вы это находите?
- По-моему, хорошо.
- А вот Дмитрий Федорович Устинов так не считает. На редкость прагматичный человек. Спит и видит, как я умру, а он станет Генеральным секретарем. Как будто-то плох тот коммунист, который не мечтает стать Генеральным секретарем. Где это написано? И снимите вы, наконец, этот идиотский светонепроницаемый колпак. Мне трудно разговаривать с вами, не видя вашего лица.
Пришлось подчиниться.
- Так вот вы какой, – удивился Андропов. – А я думал вы совсем другой.
- А я вас сразу узнал. Да и сейчас меня не покидает чувство, будто не с вами, а с вашим портретом беседую.
- Ай, бросьте вы, в самом деле! Хотя, признаться, и меня не оставляет ощущение, словно разговариваю не с вами, а с вашим личным делом. Однако, все мы время от времени и до поры до времени только люди. Вы лучше подскажите, чем можно занять народ, который уже осуществил свою национальную идею? Вот в чем вопрос текущего момента, как говорил Гамлет. Идея свыше нам дана, а коль не дадена – хана! Извините за рифму, совершенно эстетически неуместную в контексте нашего диалога. Вероятно, нечаянный выплеск подсознания. С вами не бывает? Увы, мой друг, ни люди, ни даже их высшие руководители совершенно не в состоянии производить никаких идей, включая и ложные. Это говорю вам я, верный ленинец, беззаветный борец за мир и социальную справедливость. Как было сказано: "Бог дал, Бог взял". Особенно это касается идей. Так что давайте помолимся о даровании нам национальной идеи. Кстати, мне лично очень понравился ваш дневник. Непременно дам его почитать своим соратникам по политбюро. А теперь – ступайте. Вам принесут извинения и наградят орденом , пожалуй, даже двумя. Вы их вполне заслужили. И смотрите, чтобы вас не пристрелили при попытке к бегству. Мне было бы очень жаль. Ну, ступайте, ступайте же! – он снял очки, прикрыл лицо ладонями и разрыдался.
Разрыдался и я, правда уже через много лет и, кажется, по другому поводу. Где теперь мой дневник? Где Советский Союз? Где Андропов? Вряд ли кто-либо из живущих, в том числе и я, способен вразумительно ответить на эти вопросы. Однако, и повествование мое подошло к концу и читателю, разумеется, не терпится узнать, что стало хотя бы со мной. Ну что ж, после того, как меня действительно чуть было морально не пристрелили при попытке получить статус беженца в США, я переселился в Израиль, маленькую страну в Восточном Средиземноморье, где и дожил до глубокой старости, выращивая фрукты и овощи, названия которых не в состоянии запомнить. Вот, собственно, и все. Здешняя жизнь совершенно не располагает к ведению дневника.
http://www.maart.ru/news/ph_news.a
ПОЛДЕНЬ XXI век № 1, 2006
http://hiero.ru/2137968
КЛАССИКИ
----------------
Константин Бальмонт / Мы увидим измененные - наши лица - в наших снах (Белла Верникова) - ИЕРОГЛИФ
http://balmont.lit-info.ru/review/balmo
Дата добавления: 18.11.2009
===
из статьи Олега Лекманова "Всадница матраца", напечатанной в сборнике "Иосиф Бродский: стратегия чтения" (Москва, 2005. Стр.131):
"[...] едва ли не самую рискованную формулу из как раз того отрывка стихотворной повести Бориса Пастернака "Спекторский", от которого Борис Леонидович отказался в 1931 году, готовя свою повесть к выходу отдельным изданием, и опубликованного в знаменитом пастернаковском однотомнике 1961 года [...]
Когда ж потом трепещущую самку
Раздел горячий ветер двух кистей,
И сердца два качнулись ямка в ямку,
И в перекрестный стук грудных костей
Вмешалось два осатанелых вала,
И, задыхаясь, собственная грудь
Ей голову едва не оторвала
В стремленьи шеи любящим свернуть,
И страсть устала гривою бросаться,
И обожанья бурное русло
Измученную всадницу матраца
Уже по стержню выпрямив несло,
По-прежнему ее, как и вначале,
Уже почти остывшую как труп,
Движенья губ каких-то восхищали,
К стыду прегорько прикушенных губ.
В переводе с поэтического языка на русский [...]"
http://hiero.ru/2117865
И СОВРЕМЕННИКИ
------------------------
Нашла в книжке В.Н.Романенко и Г.В.Никитиной "Об образовании, книгах и интернете" (Санкт-Петербург: Норма, 2009) определение для моих метатекстов на сайте ИЕРОГЛИФ и в литературных интернет-журналах, где можно открывать линки ("Сетевая Словесность"; "Интерпоэзия") — разветвленные тексты.
Пересказываю своими словами:
папирусные свитки требовали линейного чтения, книги способствуют фрагментарному чтению — листать туда-сюда-обратно, а интернет формирует чтение разветвленных текстов, образующих гипертекст.
http://www.netslova.ru/vernikova/nons.h
http://magazines.russ.ru/interpoezia/20
Интернет не отменяет печатную литературу, а позволяет иначе воспринимать текст. Линейное чтение сегодня тоже присутствует, к примеру, в просмотре киноэкранизации по ТВ (без рекламы и переключения каналов) или в кинотеатре, но не на видео, где появляется возможность фрагментарного восприятия текста.
Б.В.
чтение разветвленных текстов:
Константин Бальмонт / Мы увидим измененные — наши лица — в наших снах
Артикль 10 / Антология одного стихотворения
emblemata
http://hiero.ru/2199011
===
Фрагмент романа Сергея Шикеры (Сергея Четверткова) "СТЕНЬ",
демонстрирующий возможности фрагментарного и разветвленного чтения в линейном тексте:
Часть пятая
I. Новая топография.
Все полученные от Жижина записки уже были найдены и изорваны в мелкие клочья, но Илья продолжал рассеянно рыться в бумагах и книгах, которыми был завален год не убиравшийся письменный стол; копошась, перекладывая их с места на место, он вдруг одернул руки, его неожиданно напугала пришедшая на память примета: обирать себя - к смерти. "Ну, что за вздор еще!", раздраженно подумал Илья. И однако же, чтобы (на всякий случай) свести примету на нет, он взял выглянувшую уголком из-под бумаг книгу Алхимова, как будто вот ее-то он и искал все это время.
И если б не счастливая случайность, она вряд ли бы задержалась в руках Тимницына больше минуты; скорее всего, как это уже и бывало, он нехотя бы ее полистал, а возможно только переметнул бы из начала в конец и обратно и отложил бы до следующего раза. Но в ту памятную ночь, едва только Илья взял рукопись, как она, развалившись надвое, волшебным образом открылась на стр. 69, и прямо в смятенное сердце Тимницына тремя крутыми ступенями сошло следующее стихотворение:
ты выходишь из подъезда
в неподвижный душный вечер
не замечен не замечен
ты выходишь из подъезда
от ступеней до ступеней
пять шагов четыре даже
если делать шаг пошире
ты выходишь из подъезда
где-то женщина смеется
слон ладью с доски сгоняет
мысль о том чтобы вернуться
ты выходишь из подъезда
в вечном перечне событий
есть и это: ты выходишь из подъезда
в неподвижный душный вечер
ты пульсацией отмечен
время-место время-место
ты выходишь из подъезда
в каталоге всех предметов
есть и ты: выходящий из подъезда
есть подъезд: оставляемый тобою
ты выходишь из подъезда
нумератор всех явлений
и тебя пронумерует
слышишь: цифры цифры цифры
выбирай себе любую
ты выходишь из подъезда
в неподвижный душный вечер
то что было паутиной
превратилось в нить
помечен
Он жадно перечитал стихотворение несколько раз. Затем, то и дело к нему возвращаясь, не забираясь слишком далеко, поплутал по окрестному тексту, в полутьме которого - то там, то здесь - теперь мелькало и таинственно поблескивало что-то манящее, даже как будто знакомое...
Тимницын перешел на кровать. Умостившись, открыл первую страницу, где значилось:
Андрей Решетилов
Опыт сравнительной метатопографии городов Мадрида и Лидии
На первый взгляд книга была составлена весьма затейливо, если не сказать бестолково. Начиналась она с экзальтированного (частокол восклицательных знаков) приветствия Решетилова, в котором среди прочего рассказывалась история почти чудесного обретения им (на автобусной остановке возле порта) французского перевода книги Себастьяна Браво "Метатопография Мадрида"; вслед за предуведомлением Решетилова шло предисловие к французскому изданию, подписанное инициалами F.F., далее следовало пространное предисловие некоего Хуана Руфоса ко второму (1960) мадридскому изданию "Метатопографии Мадрида", за ним статья друга юности С. Браво - Луиса Герсиа, предпосланная ее первому (1949) изданию, потом ненадолго слово брал опять автор начального предуведомления, и вот только после всей этой вереницы предисловий наступал, наконец, черед самой книги, но это была не "Метатопография Мадрида" Себастьяна Браво, а "Опыт сравнительной метатопографии городов Мадрида и Лидии" Андрея Решетилова, как и было объявлено в заглавии. Автор, он же переводчик и составитель, в своем втором предисловии сообщал, что владея французским в недостаточной степени и боясь испортить первое (и зачастую, решающее) впечатление от знакомства с учением С. Браво, долгое время не брался за этот труд, надеясь, что "Метатопография Мадрида" рано или поздно дождется более достойного переводчика и осведомленного в метатопографии комментатора. Однако желание познакомить с "ММ" русского читателя в нем не угасало никогда. И вот только спустя четыре года, приобретя к тому времени собственный метатопографический опыт, он отважился на написание "Метатопографии Лидии", и постарался сделать это так, чтобы сквозь нее как можно отчетливее проступала "ММ" Себастьяна Браво, отсюда частые отсылки и обширнейшие цитаты. Так возник "Опыт сравнительной метатопографии... Таким образом, и просто читателям, и будущим "новым топографам" (прежде всего лидийским, разумеется) предоставлена возможность пользоваться двумя источниками одновременно.
Из французского предисловия (Тимницын пробежал его по инерции, не задерживаясь) можно было узнать о состоянии метатопографии на 1965 год. К тому времени учение С. Браво получило, так сказать, международное признание. "Новые топографы" появились во всех крупных (и не только) городах Европы и обеих Америк. Выходят даже три журнала - "Cat's Topography" в Нью-Йорке, "Sebastian" в Лондоне и "La Course" в Париже. По утверждению F.F., со времен Браво метатопография изменилась чрезвычайно, порой неузнаваемо. Убыстряющийся темп жизни, бурное развитие транспорта и коммуникаций, увеличение городского населения, рост преступности, изменение звуковой картины городов, архитектурные нововведения последних десятилетий и прочее тому подобное, не говоря уже о бессчетных переменах помельче (хотя, как известно, для метатопографов не существует мелочей) - все это не могло не отразиться на "новой топографии", которая становится все изощренней и запутанней, и топографический опыт день за днем пополняется новыми изысканиями и открытиями. Это привело к возникновению разнообразных течений и толков, таких, например, как "слепые топографы", ориентирующиеся только на звуки, или "ночные топографы" (Гамбург, Копенгаген), практикующие исключительно в темное время суток. Дробление продолжается по сей день, вплоть до самых извращенных. Так сам автор встречал даже гадателей по автомобильным номерам (и это несмотря на самый решительный запрет "не гадать!"); сюда же следует отнести и французских "новых новых топографов", утверждающих, что метатопография вещь настолько глубоко интуитивная, что каждый человек, являясь волей-неволей топографом, живет по своим топографическим законам, хочет он того или нет, а потому нет никакой необходимости и никакого смысла в какой-то еще дополнительной практике. Однако все это еще было бы полбеды. Куда тревожней другое. У происходящей в современной "новой топографии" вышеперечисленных процессов есть один наиважнейший аспект, влияние которого на будущее учения Себастьяна Браво сейчас еще трудно вполне оценить и предвидеть, хотя основные тенденции уже налицо. Дело в том, что стремительное разрастание городов с появлением новых районов повлекло за собой (и с этим согласно большинство даже ортодоксальных топографов) невиданное увеличение особо опасных зон. Во многих городах зоны "28.8.28" и "тегеран" увеличились в два, три, а то и более раз! Существовавшие ранее соотношения нарушились и, похоже, что навсегда. Вот здесь-то и обозначился главный раскол. Для многих топографов город как масштабная константа перестает быть таковым. "Новая топография" начала и продолжает делиться на "малую" и "большую". "Малые топографы" или "минималисты" ограничивают среду обитания несколькими районами, а некоторые даже каким-то одним. Сторонники же "большой" наоборот, упраздняя границы города, постепенно вводят понятие "национальная новая топография". Так уже появились "новые топографии" Нижней Сены, Вестфалии, Бельгии и Нидерландов. Очевидно дело идет к общеевропейской НТ, и, возможно, приверженцы таковой уже имеются. (Не обошлось и без курьезов: "Международные топографы" - причуда бездельников-толстосумов, по преимуществу американцев, разъезжающих по всему миру).
............................
http://www.sunround.com/club/journals/1
Сергей Четвертков. СТЕНЬ. Главы из романа. Журнал "Артикль", май 2007.
Первая публикация глав романа, почти десятилетней давности, - в одесском альманахе "Дерибасовская-Ришельевская", №3,2000, см. содержание:
http://www.odessitclub.org/publicat
Полностью роман "СТЕНЬ" напечатан в двух номерах журнала "Волга", № 9-10, № 11-12, 2009, читайте: http://magazines.russ.ru/authors/s/shik
http://hiero.ru/2137521
===
МАЛОИЗВЕСТНЫЙ РАССКАЗ МЕЖУРИЦКОГО
Петр МЕЖУРИЦКИЙ
ДНЕВНИК ЧЕЛОВЕКА!
По всей видимости, только я никоим образом не причастен к разрушению Советского Союза. Так, во всяком случае, мне хочется думать. Можете со мной спорить, но не из пустой прихоти или тайного тщеславия появился на свет именно этот, воистину всемирно-исторический дневник. Нет, завел я его с единственной целью – обеспечить себе духовное алиби. Ведь, как ни притворяйся настоящим советским человеком, а однажды тебя непременно разоблачат . И вовсе неспроста мысленному моему взору слишком часто представлялась следующая малоутешительная картина: под занавес допроса матерый следователь победоносно достает из ящика стола, раздобытый ушлыми оперативниками дневник, коему я поверял свои самые сокровенные мысли и чаяния. Разве не обидно в подобной ситуации сознавать, что этакая духовная шалость, иллюзия, мираж безусловно перевесит в качестве доказательства годы безупречного притворства и реального верноподданичества? Думаю, не иначе, как от досады меня и осенило. А что если в обычной жизни быть самим собой, а вот дневник вести так, словно я настоящий советский человек? Сказано – сделано. Когда я убеждался, что дома все уснули и даже последний сверчок сам себя утомил, я на цыпочках подкрадывался к заветному тайнику, извлекал драгоценную рукопись и устроившись на кухне под столом , при свете лучины вносил очередную запись. Например: "Число. Месяц. Сегодня исполнилось шестьдесят три года со дня рождения Кунаева Динмухамеда Ахмедовича, видного советского государственного и партийного деятеля, первого секретаря ЦК КП Казахстана. Чувство глубокого удовлетворения не покидает меня с самого раннего утра. Да и кого может оставить равнодушным даже краткий перечень заслуг и свершений товарища Кунаева, видного советского государственного и партийного деятеля, первого секретаря ЦК КП Казахстана? И т.д". День ото дня, вернее ночь за ночью в кратких своих записях я клеймил, выражал братскую солидарность, благодарил за неустанную заботу, давал гневную отповедь – и вот однажды оказался задержанным органами государственной безопасности. Напрасно я пытался изобразить политическую невинность. Как правило, в конце очередного многочасового допроса один из следователей выкладывал на стол неопровержимые СВИДЕТЕЛЬСТВА того, как полгода назад я скептически усмехнулся на комсомольском собрании, или как три месяца назад глаза мои не загорелись неподдельным возмущением при упоминании имени Голды Меир. Конечно, я исписывал килограммы бумаги, объясняя, что вовсе не усмехался, но лишь особое расположение света и тени на моем лице ввели в заблуждение славного тайного помощника органов, бдительно наблюдавшего за моим поведением. Я чертил схемы специфики освещения в том именно месте, где я сидел на злополучном собрании, но экспертиза всякий раз ставила под сомнение мою искренность. Силы постепенно оставляли меня, но делу не видно было конца. Уже не менее пяти научно-исследовательских институтов полными составами переключились исключительно на тематику, связанную с раскрытием моего подлинного лица, уже были чувствительно сокращены годовые бюджеты нескольких сельскохозяйственных и даже тяжелопромышленных областей с целью максимально повысить эффективность оперативно-розыскной работы по моему делу, но все-таки решающего успеха, такого, чтобы у самого злостного очернителя советской действительности не возникло малейшего повода усомниться в правомерности репрессий властей по отношению ко мне, добиться не удавалось. И вдруг допросы, очные ставки и следственные эксперименты внезапно прекратились. Несколько суток меня не вызывали, а еще через какое-то время из моей камеры отселили провокатора, который месяца три тщетно уговаривал меня прорыть подкоп в кабинет следователя, выкрасть оттуда радиоприемник и, хоть разок вдоволь наслушавшись БиБиСи, вернуть приемник на место и засыпать подкоп. Я понял, что дневник мой обнаружен. Однажды в камеру вошли пятеро c лицами головорезов и повадками дипломатов. Туманно представившись, они, не переставая изысканно извиняться, натянули мне на голову светонепроницаемый пакет и осведомившись о самочувствии, вывели, как я понял, из здания тюрьмы. Путь предстоял не близкий. Сначала мы ехали на автомобиле, потом пересели в самолет. Посреди полета с меня сняли светонепроницаемый пакет, побрили, подстригли, опрыскали дезодорантом, накормили и снова вернули пакет на голову. "Неужели меня решили обменять на Луиса Корвалана, о котором я несколько раз так тепло отзывался в своем дневнике?" – терялся в догадках я. Наконец, после долгого спуска в лифте меня провели по довольно извилистым коридорам, завели в некую комнату и предложили сесть. Удивительно до чего быстро человек привыкает обходиться без помощи зрения. Конечно же, чисто умозрительно жаль утраченной способности к светоощущению, но с другой стороны начинаешь как-то неизмеримо глубже, а главное пронзительней ощущать окружающее тебя пространство. Я почему-то сразу понял, что слева от меня находится стеллаж с полным собранием сочинений классиков марксизма-ленинизма, справа бар с выпивкой, которую мне вряд ли предложат, а передо мной стол, за которым восседает член политбюро ЦК КПСС, председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов и в руках у него мой дневник.
- Итак, – начал Андропов, когда мы остались одни, – вы тут пишите, – он не торопясь полистал дневник и, наконец, принялся монотонно меня цитировать: "Число. Месяц. Сегодня электронные средства массовой информации разнесли по стране и миру радостную весть о том, что Юрию Владимировичу Андропову присвоено воинское звание генерала армии. Волна счастья сразу же нахлынула на меня. Наконец-то! Душа так и пела: Сегодня Юрию Владимировичу Андропову присвоено воинское звание генерала армии! Я раскрыл утреннюю почту. На первых полосах всех без исключения газет сообщалось, что сегодня Юрию Владимировичу Андропову присвоено воинское звание генерала армии. Я ущипнул себя за ухо, а вдруг это только дивный сон…" – Андропов прервал чтение, прошелся по кабинету и совершенно неожиданно признался:
- Вот и я сочиняю стихи и, представьте себе, не написал пока ни одного о роли партии в построении развитого социализма или хотя бы о роли комсомола в воспитании молодежи – все больше о любви, знаете ли, семье, природе. В сущности, вы лучше меня.
- Господь с вами, Юрий Владимирович!
- Нет, нет, не спорьте. В сущности, вы лучше всего советского народа, этого крайне лицемерного строителя коммунизма. Знаете что? Напишите-ка мне донос на весь советский народ, а я возьму и долбану по нему всем своим ракетно-ядерным потенциалом.
- Но, Юрий Владимирович, – несмотря на охвативший меня ужас, осмелился возразить я,. – ведь двадцать миллионов лучших представителей этого народа являются членами и кандидатами в члены КПСС.
- Двадцать миллионов? Да вы смеетесь надо мной! Впрочем, ради двадцати миллионов настоящих коммунистов, я, конечно, не долбану.
- А ради двух миллионов?
- И ради двух не долбану.
- А ради одного?
- Вы правы, ради одного, пожалуй, и мараться не стоит. Но с другой стороны, как вы полагаете, на сколько времени можно еще растянуть строительство коммунизма, имея в наличии лишь один миллион настоящих коммунистов?
- Ну, лет на семьсот-восемьсот, – осторожно, стараясь все-таки не оскорблять здравого смысла и не слишком далеко выходить из границ реальности, предположил я.
- То есть в исторической перспективе – совсем ничего, – почти радостно подхватил Андропов. Он встал, задумчиво прошелся по кабинету, остановился у стеллажа с томами печатных трудов собственных предтеч, вздохнул и, вернувшись на свое рабочее место, продолжил. – Поэтому и нужна вечная идея. Понимаете? Вечная ! Жить, например, чтобы покорять пространство и время. Как вы это находите?
- По-моему, хорошо.
- А вот Дмитрий Федорович Устинов так не считает. На редкость прагматичный человек. Спит и видит, как я умру, а он станет Генеральным секретарем. Как будто-то плох тот коммунист, который не мечтает стать Генеральным секретарем. Где это написано? И снимите вы, наконец, этот идиотский светонепроницаемый колпак. Мне трудно разговаривать с вами, не видя вашего лица.
Пришлось подчиниться.
- Так вот вы какой, – удивился Андропов. – А я думал вы совсем другой.
- А я вас сразу узнал. Да и сейчас меня не покидает чувство, будто не с вами, а с вашим портретом беседую.
- Ай, бросьте вы, в самом деле! Хотя, признаться, и меня не оставляет ощущение, словно разговариваю не с вами, а с вашим личным делом. Однако, все мы время от времени и до поры до времени только люди. Вы лучше подскажите, чем можно занять народ, который уже осуществил свою национальную идею? Вот в чем вопрос текущего момента, как говорил Гамлет. Идея свыше нам дана, а коль не дадена – хана! Извините за рифму, совершенно эстетически неуместную в контексте нашего диалога. Вероятно, нечаянный выплеск подсознания. С вами не бывает? Увы, мой друг, ни люди, ни даже их высшие руководители совершенно не в состоянии производить никаких идей, включая и ложные. Это говорю вам я, верный ленинец, беззаветный борец за мир и социальную справедливость. Как было сказано: "Бог дал, Бог взял". Особенно это касается идей. Так что давайте помолимся о даровании нам национальной идеи. Кстати, мне лично очень понравился ваш дневник. Непременно дам его почитать своим соратникам по политбюро. А теперь – ступайте. Вам принесут извинения и наградят орденом , пожалуй, даже двумя. Вы их вполне заслужили. И смотрите, чтобы вас не пристрелили при попытке к бегству. Мне было бы очень жаль. Ну, ступайте, ступайте же! – он снял очки, прикрыл лицо ладонями и разрыдался.
Разрыдался и я, правда уже через много лет и, кажется, по другому поводу. Где теперь мой дневник? Где Советский Союз? Где Андропов? Вряд ли кто-либо из живущих, в том числе и я, способен вразумительно ответить на эти вопросы. Однако, и повествование мое подошло к концу и читателю, разумеется, не терпится узнать, что стало хотя бы со мной. Ну что ж, после того, как меня действительно чуть было морально не пристрелили при попытке получить статус беженца в США, я переселился в Израиль, маленькую страну в Восточном Средиземноморье, где и дожил до глубокой старости, выращивая фрукты и овощи, названия которых не в состоянии запомнить. Вот, собственно, и все. Здешняя жизнь совершенно не располагает к ведению дневника.
http://www.maart.ru/news/ph_news.a
ПОЛДЕНЬ XXI век № 1, 2006
http://hiero.ru/2137968
