Ptichka

О КНИГЕ Олега ГУБАРЯ «ИЗ ИСТОРИИ ЕВРЕЕВ ОДЕССЫ» в журнале "Литературный Иерусалим" ( №24, 2020)

Белла Верникова

О КНИГЕ О.ГУБАРЯ «ИЗ ИСТОРИИ ЕВРЕЕВ ОДЕССЫ»
Эссе-рецензия
Книга известного одесского краеведа, историка, журналиста и писателя Олега Губаря «Из истории евреев Одессы» (Одесса: Оптмум, 2018, 2-е изд.) посвящена раннему этапу формирования и быту еврейской общины Одессы; в книгу вошли его дополненная монография «Очерки ранней истории евреев Одессы» из предыдущего издания (2013) и два научно-популярных текста – о еврейских земледельческих колониях в Новороссийском крае и о
еврейских погромах 1821 и 1871 гг. в Одессе. Объемная книга (576 стр.) в твердом переплете с рисунками на передней и задней обложке, дающими представление о том, как выглядели евреи Одессы в первой трети XIX в., издана одесским издательством «Optimum» в серии «Неформат», «Золотой фонд издательства», где уже вышли книги по истории города – Ростислава Александрова (Александра Розенбойма), Патриции Херлихи, Александра Дорошенко, еще одна книга О.Губаря.
Олег Губарь рассматривает историю евреев Одессы первых десятилетий XIX века в контексте недостаточно изученной ранней истории города: «...многие первостепенные обстоятельства формирования Одессы, как ни странно, исследованы мало, и в первую очередь вопросы градостроительства, плановой застройки: эволюция генеральных планов, правил землеотвода и землепользования ... хронология и последовательность освоения городских территорий, функционального, социального, этнического районирования и др.» Книга Олега Губаря, основанная на изучении многочисленных архивных материалов, впервые введенных автором в
научный оборот и создающих достоверную картину еврейской Одессы со времени основания города, существенно дополняет и уточняет имеющиеся исследования данной тематики.
Как пишет об Олеге Губаре в журнале «Мигдаль Times» (№127) литературовед, зам. директора по науке Одесского литературного музея Алена Яворская: «...Губарь, известный немногим, – завсегдатай Публичной библиотеки и Областного архива. Он часами, днями, годами сидит над подшивками старых газет и выуживает крохи информации. ... Надо уметь не только найти, но
и увидеть. Неподъемные дела в архиве, написанные писарями тексты зачастую прочесть может лишь опытный дешифровщик – и дело не только в ятях и ерах, а в почерке, иногда четком до
изумления, но чаще до изумления небрежном, особенно у начальства. Разобрать, прочесть, соотнести с другими материалами и сведениями, выстроить целостную картину – это полдела. А вот написать так, чтобы об этом было интересно читать не только специалисту, но и обычному человеку – задача не менее сложная. Олег это делает виртуозно».
Опираясь на многочисленные открытые им архивные материалы, Олег Губарь в своей книге вносит коррективы в исследования историков еврейской Одессы.
Например, Стивен Ципперштейн в авторитетной монографии «Евреи Одессы. История культуры 1794-1881» (науч. ред. и пер. с англ. А. Локшина. М.–Иерусалим: Гешарим, 1995) отмечает, ссылаясь на брошюру Самуила Пэна «Еврейская старина в Одессе: К истории евреев в Одессе в первое 25-летие ее основания. Составил на основании неизданных данных С.Пэн» (Од., 1903), что одесский кагал (орган самоуправления еврейской общины) вплоть до 1820 г. действовал неофициально и бессистемно, поэтому первые десятилетия еврейской жизни в Одессе «окутаны
тайной».
Олег Губарь возражает, что С.Пэн не работал в городском архиве, а воспользовался единичными документами, хранящимися в еврейской общине; и утверждает, что почти не располагая «внутренней» документацией одесского кагала на ранних этапах его истории, можно проследить его деятельность по целому ряду других официальных документов из Госархива Одесской области. Что и позволило автору рецензируемой книги «более или менее отчетливо воссоздать картину становления еврейской общины /города/ в конце XVIII – первых десятилетиях XIX века».
К слову, на стр. 20 в книге О.Губаря дана обложка брошюры «Еврейская старина в Одессе», где фамилия автора пишется через – э – С.Пэнъ, в отличие от современных библиографий, где
указана фамилия – С.Пен.
Черно-белые иллюстрации демонстрируют аутентичность собранного автором книги материала – это прошения евреев-переселенцев о предоставлении участков под застройку, датированные началом XIX в., планы Одессы 1803 – 1814 гг., журнал заседаний строительного комитета от 30 апреля 1803 г., обсуждающий прошение одесского купца Майорки (Меера) Рейзмана, рапорт Одесского еврейского кагала в строительный комитет от 15 апреля 1812 г., прошение об устройстве молитвенного дома «Бродского общества» от 20 июня 1863 г. и ответное письмо с
резолюцией генерал-губернатора П.Е.Коцебу, зарисовки городских улиц, фотографии Первого еврейского кладбища, возникновению и устройству которого, с опорой на архивные документы,
посвящен в рецензируемой книге очерк «Старое (первое) Еврейское кладбище».
В книге О. Губаря «Из истории евреев Одессы» в контексте ранней «биографии градостроительства» выявлены и описаны районы компактного проживания евреев в первые десятилетия XIX в., их профессиональные занятия, недвижимость, их участие в общественном самоуправлении и в обустройстве города, в сфере откупов и подрядов, в содержании различных заведений и др. Прослеживается устройство в Одессе первых синагог, кагала,
молитвенных домов и школ, первого еврейского кладбища.
Рассмотрены пути еврейской миграции, городская топонимика, персоналии одесских раввинов и видных еврейских деятелей, происхождение фамилий, отдельный очерк посвящен «бродским
евреям» Одессы – выходцам из пограничного с Россией города Броды в австрийской Галиции.
Как пишет Олег Губарь, заселение Одессы евреями со времени ее основания проходило в результате вторичной миграции. Ссылаясь на монографию Патриции Херлихи «Одесса. История.
1794-1914» (Од.: Оптимум, 2015), где сказано, что первые еврейские переселенцы прибыли в основанную указом Екатерины II в 1794 году Одессу из регионов Польши, присоединенных к России в результате её разделов в последней трети XVIII в., Губарь уточняет, что первые евреи прибыли в Одессу не из районов своего первичного проживания в Польше, а из промежуточных мест, ранее основанных или присоединенных к России, – из Херсона, Николаева, Очакова, Тирасполя, Дубоссар и др., и лишь незначительная часть евреев, польских выходцев, ранее проживала в Хаджибее.
В подтверждение этого тезиса О.Губарь приводит редкий документ конца XVIII в. из собрания коллекционера Леонида Рабиновича (Нью-Йорк) – «Именной список евреям, приписавшимся в
мещане города Одесса, с показанием семейства их и лет, и откуда кто прибыл в сей город», составленный, предположительно, по материалам ревизии 1795 г. Евреи из этого списка еще не имели фамилий и записаны – имярек, сын имярек.
Приведенная Губарем ведомость 1794 г. о раздаче мест под застройку домами, лавками, магазинами и для разведения садов, указывает участки, которые в числе прочих получили названные в книге еврейские переселенцы, – в ареале будущей Еврейской улицы, вокруг которой строился первый еврейский район Одессы, на пересечении Еврейской с Екатерининской, Ришельевской, Пушкинской.
В центре района, на углу будущих Еврейской и Ришельевской улиц, находилась первая еврейская синагога Одессы, по свидетельству С.Пэна, она функционировала уже в 1795 г.
Как пишет Олег Губарь, согласно картографическим материалам и мемуарам, на территории будущей Главной синагоги и на примыкающих со стороны Еврейской улицы местах с первых лет существования Одессы функционировал целый «храмовый комплекс» – старая синагога, молитвенная школа, Бейт-Мидраш, рядом размещался молитвенный дом портных.
На основе различных документов Олег Губарь рассматривает судьбы ряда еврейских первопоселенцев Одессы, причастных к деятельности еврейского кагала, которая документально фиксируется с 1798 г. Одним из подписавших устав погребального братства 1795 г. был Яков Аглицкий, «именовавшийся в ту пору Яковом Литваком», т.е. выходец из Литвы. Известен потомок этого рода Ефим Аглицкий, выпускник одесской 116-й школы, в начале 1970-х гг. капитан команды КВН Московского физтеха.
При наличии сведений о первой одесской синагоге, двух молитвенных школах, бане с миквой, торговых рядах с продажей кошерного мяса и других общинных институциях, устроенных еврейским кагалом, собиравшим налоги с еврейской общины в казну, сообщения о первых одесских раввинах, как отмечает О.Губарь, путаны и противоречивы. С указанием на косвенные свидетельства из различных архивных документов, он приводит имена одесских раввинов на отрезке времени ранее 1812 и после 1836 гг.: Ицхак Хаймович – Мозес Юзефович – Иосиф Гальперин – Рувим Гартенштейн – Михель-Герш Гальперин.
В книге дан подробный обзор застройки евреями земельных участков в окрестностях Еврейской улицы, с указанием имен и фамилий владельцев. Топоним Еврейская улица встречается в материалах о городской застройке 1820-х гг., напр., в архивном документе о том, что летом 1820 г. «плановый дом возвел одесский мещанин – Моше (Мошка) Фишелевич», с указанием адреса этого строения «на Еврейской улице». С 1807 по 1814 гг. активизировалась застройка ряда кварталов в районе Еврейской улицы – между улицами Итальянской, Почтовой и Ришельевской; и между Екатерининской, Троицкой и Покровским переулком, с преобладанием в этих кварталах еврейских домовладельцев.
Первые одесские евреи обозначались без фамилий – такой-то, сын такого-то, а в документах 1806 г. уже указаны имена и фамилии евреев – застройщиков и домовладельцев, напр., Ицка Шестопал, Нотка Юдкович (1806), Монашка Шестопалов (1811) и др. Эти имена, как и упомянутый Мошка Фишелевич, записанные, как отметил О.Губарь, «в невежественной огласовке писца», напоминают о статье писателя Осипа Рабиновича «О Мошках и Иоськах», напечатанной в «Одесском Вестнике» 1858 г., в которой автор выступает против обычая евреев, установившегося со времен бесправной жизни в Польше, пользоваться уменьшительными именами, т.к. искаженные имена роняют достоинство евреев в глазах окружающего населения.
Профессиональным занятиям одесских евреев в первой трети XIX в., со ссылкой на документы, фиксирующих создание ремесленных цехов, купеческих гильдий, постройку различных торговых рядов и заведений, получение разного рода заказов и пр., а также на мемуары и свидетельства очевидцев, посвящены многие страницы книги Олега Губаря. К примеру, вот что пишет о традиционных для евреев ремеслах и занятиях жившая в Одессе
в 1830-32 гг. писательница Екатерина Авдеева, родная сестра писателей Николая и Ксенофонта Полевых, опровергая бытовавшие в русском обществе антиеврейские предрассудки: «...из евреев также много купцов; они торгуют оптом и в розницу; но большая часть их ремесленники, медники, жестянщики, портные и факторы /посредник, торговый агент/. Сверх того, у евреев есть свои хлебники, булочники и мясники... Да позволено мне сказать
свое мнение об евреях. Вообще мы привыкли почитать их самыми дурными людьми. Живши два года в Одессе, нельзя было не иметь с ними сношений, и скажу откровенно, я всегда оставалась ими довольна. ...
Много у нас говорят о неопрятности жидов ... но это сущий вздор, мне случалось бывать у зажиточных евреев, у них все чисто и опрятно, как у христиан. Странно ставить в пример бедных евреев».
В книге О.Губаря рассматривается имущественное положение ранней еврейской общины, ее финансовый потенциал, реестр одесских купцов-евреев за 1816 г., в котором значится 68 семейств, что составляло незначительную часть еврейского населения города. Как отметил автор, в середине 1830-х гг. материальное участие еврейских коммерсантов в торговле Одессы было далеко не первостепенным, и причина погрома 1821 года едва ли в торговой конкуренции с греческими купцами, а связана с гибелью константинопольского патриарха Григория V и его захоронением в Одессе, о чем идет речь в опубликованном в книге
О.Губаря очерке «Сказание о погроме».
Олег Губарь заключает свои «Очерки ранней истории евреев Одессы» главкой «Паломничество в святые места», приводя ряд документально установленных случаев паломничества евреев в
Османскую Палестину. Паломники получали заграничные паспорта, о чем сообщалось в местной прессе, что «позволяет фиксировать множество примеров поездок российских, польских
(включая белорусских), австрийских евреев в Иерусалим».
Один из приведенных примеров – в июле 1836 г. туда направляется одесский житель, австрийский подданный Батамин Каллер, под поручительство одесского купца Исера Брона. Речь идет о выходцах из Австрии, деятельности которых в Одессе и постройке ими реформированной Бродской синагоги посвящён включенный в книгу очерк О.Губаря «Бродская община и синагога», также оснащенный многочисленными архивными свидетельствами.
В заключение хочу предложить Олегу Губарю для его дальнейших архивных исследований достаточно новый сюжет, приведенный в моей книге «Из первых уст. Одесский текст: историко-литературные аспекты и современность. Эссе, статьи, интервью» (М.: Водолей, 2015, стр. 232-33) – о «портовом еврее» и влиянии на еврейскую общину города специфики Одессы как международного торгового порта, в поддержку концепции конца 1990-х годов
Лоис С. Дубин, выпустившей книгу о евреях Триеста, и Дэвида Сезерани, одного из авторов и редактора книги «Евреи и портовые города. 1590–1990 (англ.)».
Они предложили расширить введенные Дэвидом Соркиным понятия «портовый еврей» и «портовое еврейство» для описания процессов аккультурации особого типа еврейских общин, которые
существовали в европейских морских портах, и для купцов-евреев, живших в таких портах, как Гамбург, Саутгемптон, Портсмут, Триест, Одесса.
Ptichka

для 23-го номера журнала «Литературный Иерусалим»

Белла Верникова

Верлибр и проза. К 125-летию Юрия Тынянова
Эссе

Сегодня есть возможность печатно выразить личное отношение к уважаемым деятелям культуры прошлого, отметить чей-либо юбилей на своей странице в сети Фейсбук. 18 октября 2019 г. я поместила там следующий текст:
к 125-летию Юрия Тынянова
из моего эссе:
В поэтическом метатексте «Верлибры Юрия Тынянова» после авторского уведомления следует фрагмент «Верлибр и проза», фиксирующий отличие прозы от стихов в их существовании, как отметил Ю.Н.Тынянов, «внутри прозаического ряда» или «внутри стихового ряда». Отсюда приходим к пониманию того, что в рифмованных стихах наличие стихового ряда задается ритмом и рифмой, а в верлибре – ритмом, параллелизмом и поэтическими тропами, наработанными поэтами с библейских времен, когда поэзия создавалась свободным стихом.
А через несколько дней был открыт в сети 5-й номер проекта «Вещество. Раздел Звук», где опубликована моя статья «Звук и слово Киры Муратовой и других» с цитатой из Тынянова, и где в поэтическом разделе я прочла замечательное стихотворение Юлии Долгановских
«если говорить начистоту... », иллюстрирующее отмеченное мною высказывание Юрия Тынянова о том, чем задается стиховой ряд в верлибре. Стихотворение Юлии Долгановских я также поместила в сети Фейсбук вместе с обложкой проекта Александра Петрушкина «Вещество. №5», привожу фрагмент ее верлибра:

Юлия Долгановских
/Екатеринбург/
если говорить начистоту...
памяти Геннадия Алексеева

если говорить начистоту
способы передвижения за последние три тысячи лет
мало изменились
в километре от Пефора
Валаам колотит кулаками по капоту своей ослицы
та возмущённо гудит
мигает фарами в сторону пролеска
но не двигается с места
а вот на пристани –
Ионы навьюченные чемоданами
ныряют в шестипалубное чрево кита
едят и пьют
фотографируются с капитаном
(почему-то капитан всегда выходит неразборчиво)
знают что кит извергнет их на сушу
по прибытии в Фарсис
согласно расписанию
посмотрите-ка –
извивается и уползает на восток от Эдема
змей-искуситель
в спальном вагоне которого
Адам и Ева хрустят яблоками
выплёвывают косточки в открытое окно
чтобы следующий состав
не сбился с пути
не правда ли чудесная картина –
по приставной лестнице
поднимаются люди в белых круизных одеждах
(имя им – легион)
устраиваются в комфортабельных креслах
внутри дюралевого ангела
вполуха слушают предполётный инструктаж
листают журналы
...на трёхсот пятидесятом эшелоне
вдруг оживает громкая связь
– господа
мы находимся в непосредственной близости
от отца-основателя воздушных перевозок
не желаете ли нанести визит?
– нет нет нет
– ни в коем случае
– в другой раз так и передайте
– что вы спасибо не затрудняйтесь
ангел трясётся от обиды
опускает нос
идёт на снижение…

В стихотворении Юлии Долгановских, где с библейскими аллюзиями соседствует древнегреческая ученость и современная реальность, поэтически сильно выражены свойства свободного стиха, отличающие стиховой ряд в верлибре. У нее сюжетообразующий тематический и синтаксический параллелизм в перечислении способов перемещения – сухопутный, морской, воздушный – иронически соединен с живописностью тропов, как было сказано выше, наработанных с библейских времен, когда поэзия создавалась свободным стихом, напр.:

извивается и уползает на восток от Эдема
змей-искуситель
в спальном вагоне которого
Адам и Ева хрустят яблоками
выплёвывают косточки в открытое окно
чтобы следующий состав
не сбился с пути…

Ритмика этого стихотворения подтверждает еще одно высказывание Ю.Н.Тынянова, зафиксированное в моем поэтическом метатексте «Верлибры Юрия Тынянова» («Сетевая Словесность», «Топос», 2005, 2006):

развитие верлибра доказывает
что конструктивное значение
ритма
осознано достаточно глубоко
чтобы оно распространялось
на возможно более широкий
ряд явлений

В предисловии моей книги «Немодная сторона улицы. Эссе, графика» (М.: Водолей, 2018
https://www.netslova.ru/vernikova/bv.html) я цитирую писателя, филолога и критика Владимира Ивановича Новикова, тридцать лет назад выпустившего совместно с Вениамином Кавериным «Книгу о Юрии Тынянове» (М., 1988).
В своей лекции о русском формализме, открытой на портале «ACADEMIA Образование», Владимир Новиков приводит и разъясняет данное Юрием Тыняновым определение литературы – «динамическая речевая конструкция» (динамика произведения (его сила) затягивает читателя, речевая – написано хорошим языком, конструкция – произведение выстроено), отметив, что эта формулировка включает в себя и литературный жанр нон-фикшн, поскольку вымысел не является непременным условием художественности.
Это разъяснение помогает в преодолении путаницы, наблюдаемой в последние десятилетия в русской литературе при определении жанра нон-фикшн. Например, на сайте издательской группы «Эксмо» в жанр нон-фикшн включены произведения нехудожественной, прикладной литературы, основанные не на вымысле, а на фактах. Данное определение, основанное на словарном переводе английского выражения «non-fiction – нехудожественный, не вымысел», противоречит современной литературной практике, включающей в жанр нон-фикшн заведомо художественную эссеистику, критику, травелоги и литературные биографии, поскольку «вымысел не является непременным условием художественности».

Владимир Новиков на свой странице в Фейсбук посвятил 125-летию Тынянова ряд записей, в двух из них размещены мои отклики с его комментарием:
«ТЫНЯНОВУ СКОРО 125 (№ 4)
«Пойми – мне немногого нужно. Зачем мне, ебена мать, столько работы и огорчений со всех сторон?… (Тынянов – Шкловскому, начало 1928 г.)
Белла Верникова: достали Тынянова, вот и употребил подходящую лексику, это ведь дружеская переписка, а не послание будущим исследователям
Вл. Новиков: Конечно. Но многие «будущие исследователи» (то есть наши с Вами современники) заслуживают именно такого «послания» – послания подальше. А в быту Тынянов, конечно, не «выражался». Литературный эксперимент в пушкинском духе.
ТЫНЯНОВУ СКОРО 125 (№ 7)
«Энгельгардт издал книгу «Формальный метод». Признает, величает, объясняет с философией. Новый наш период не признает, как не признавал старый. Тебя много цитирует и говорит (без хи-хи, а серьезно): «Знаменитый лозунг Шкловского «Искусство – прием».
(Тынянов – Шкловскому, не ранее апреля – начало июня 1927)…
Белла Верникова:
в переводе литературного факта
в другую систему
конструктивный принцип
быстро автоматизируется
и уже родилась новая форма
https://www.netslova.ru/vernikova/vt.html из «Верлибров Юрия Тынянова»
Вл. Новиков: Интересный опыт. Тынянову бы понравилось».
В приведенных записях Владимир Новиков цитирует переписку Тынянова и Шкловского второй половины 20-х гг., друживших и участвовавших в создании Опояза и «формальной школы» еще будучи студентами в пушкинском семинаре Семена Афанасьевича Венгерова на историко-филологическом факультете Петроградского университета.

В моей книге в жанре нон-фикшн «Из первых уст. Эссе, статьи, интервью» (М.: Водолей, 2015) имя Юрия Тынянова встречается в различных контекстах, привожу несколько фрагментов из книги в произвольном порядке:
«Стр. 64, из эссе «Без халтуры и без цензуры. Недавняя литературная история»:
В ранних стихах, достаточно традиционных по форме, я шла, как заметил критик (здесь и далее использованы критические отзывы, помещенные на обложки моих книг «Свободная интонация» и «Воспоминание в цвете») – «от простой разговорной фразы, банальной жизненной ситуации», в чем выражалось стремление говорить в стихах нелитературным языком. Значительно позже я прочла в статье Тынянова о Хлебникове о «небоязни поэтического честного слова, которое идет на бумагу без литературной «тары», небоязни слова необходимого и не заменимого другим, «не побирающегося у соседей», как говорил Вяземский».
Стр.397, из интервью «Популярные литературные Интернет-журналы «СЕТЕВАЯ СЛОВЕСНОСТЬ», «ТОПОС»...»:
Мой поэтический пастиш «Верлибры Юрия Тынянова» представляет основной принцип постмодернистской эстетики, в которой авторским признается не только вновь созданное, но и неповторимый акт отбора.
Стр. 15, из эссе «Кстати, о птичках»:
Современному критику и историку неподцензурной литературы последних советских десятилетий хорошо бы увидеть в текстах и рассказать читателю, в чем конкретно выразились новации и сплетение с традицией у каждого из значительных поэтов нашего времени, и чем именно эти поэты обогатили поэзию. Как увидел и написал Тынянов в статьях 1920-х гг. о только что вышедших книжках Пастернака и Мандельштама, о Велимире Хлебникове, о классиках русской поэзии 19-го века (см. мои «Верлибры Юрия Тынянова»).
Стр. 152, из эссе «Дама в шляпе и мужчина с трубкой»:
Определение Александра Флакера фиксирует ассоциативно-метафорический характер соединения отдельных частей в художественное целое и соотносится с практикой современного искусства, где фрагментарность, как писал Юрий Николаевич Тынянов в статье о Тютчеве, «стала основой для совершенно невозможных ранее стилистических и конструктивных явлений».
Стр.73, эпиграф к эссе «Одесса – Иерусалим. Из дневника писателя»:
Сегодня покупаю вечное перо и дописываю предисловие.
Юрий Тынянов, из письма».

К характеристике прозы Ю.Н.Тынянова привожу строфу из своих минималистских стихов «О чем мечтали классики» («Сетевая Словесность», «Дерибасовская-Ришельевская», 2006):
Тынянов грезил прозой
внутри стихового ряда
и публикациями
своих переводов Гейне.

О ритмизованной прозе внутри прозаического ряда в исторической беллетристике Юрия Тынянова пишет Игорь Размашкин в диссертации «Кинематографичность идиостиля Ю.Н.Тынянова: Композиционно-синтаксический аспект (СПб., 2001):
«Появление в текстах строфоидов и ритмизованных фрагментов обусловлено близостью стихового начала киноискусству в интерпретации самого Ю.Н.Тынянова… В организации строфоидов и ритмизованных фрагментов важное значение имеет монтажная рифма – повтор, создаваемый лексическими и композиционно-синтаксическими средствами, подобно тому, как целенаправленное повторение одного или нескольких кадров «рифмует» эпизоды в кинофильме… Анализ выявил в прозе Ю.Н.Тынянова функционирование всех видов монтажа, ранее обнаруженных при исследовании априорно кинематографичного типа текста – киносценария… Изображая в историко-биографической прозе внутреннее «я» поэтов (Кюхельбекера, Грибоедова, Пушкина), Ю.Н.Тынянов выработал гипотезу близости кинематографичной прозы к лирике».
Известное высказывание Юрия Тынянова «Там, где кончается документ, там я начинаю» конкретизируется в заключении диссертации И.Ю.Размашкина:
«Романы Ю.Н.Тынянова достоверны, но не буквально следуют сохранившимся документам и архивным материалам. Произведения Тынянова-писателя не являются средством популяризации историко-литературных исследований Тынянова-ученого».
В посвященной повести-сценарию Юрия Тынянова «Подпоручик Киже» телевизионной передаче «Игра в бисер» с Игорем Волгиным (2019), открытой в сети, гости программы – критик Елена Погорелая, писатели Владимир Новиков, Даниэль Орлов, Владимир Березин вместе с ведущим обсуждают тыняновский текст. Говоря о смысле метафоры Тынянова, Владимир Новиков заметил, что Киже означает несоответствие исторической роли и масштаба личности, а отвечая на вопрос Игоря Волгина, почему Тынянов обращается к прозе, цитирует письмо Юрия Тынянова Виктору Шкловскому: «я случайно занялся исторической беллетристикой», подчеркивая при этом, что опоязовцы были писателями изначально.
Юрий Николаевич Тынянов (1894-1943) не дожил до пятидесяти лет, с конца двадцатых годов страдая неизлечимой болезнью – рассеянным склерозом. Cегодня, читая сообщения о том, что в Израиле изобрели лекарство от рассеянного склероза, я сразу вспоминаю Юрия Тынянова – нечем ему было облегчить страдания от прогрессирующей болезни, и все же он работал, оставил нам статьи и книги, имеющие в русской культуре непреходящее значение.
Ptichka

для 22-го номера журнала «Литературный Иерусалим»

Белла Верникова

Анатолий Фиолетов, поэт из «малых голландцев»
Эссе-рецензия

На своей странице в сети Фейсбук я представила полученную с оказией в подарок от Евгения Михайловича Голубовского недавно изданную в Одессе книгу Анатолия Фиолетова, названную строкой из его стихотворения – «Как холодно розовым грушам», куда вошли стихи, документы, статьи о поэте (сост. Голубовский Е., Яворская А. – Одесса: Бондаренко М.А., 2019 – 380 с.), отметив, что в книгу кроме текстов составителей включены статьи Сергея Лущика, Александра Розенбойма и др. авторов, и публикации современников и одесских друзей Анатолия Фиолетова – Эдуарда Багрицкого, Зинаиды Шишовой и многих других. И, конечно, стихи Фиолетова, мне в основном неизвестные, за исключением его шедевра:

Как много самообладания
У лошадей простого звания,
Не обращающих внимания
На трудности существования.

Евгений Михайлович Голубовский там же пишет: «книга о Фиолетове и Фиолетова воспринималась мной, как долг памяти. Когда-то начал. Хотел успеть завершить. Рад, что у нас получилось».
О чем рассказано в предисловии Евгения Голубовского «Жертва утренняя», названном цитатой из не раз упомянутой в книге статьи Георгия Шенгели, посвященной гибели в январе 1918 г. молодого одесского поэта Анатолия Фиолетова. Статья Е.Голубовского «Поэт, ждущий открытия» – «первая после двадцатых годов попытка процитировать стихи, рассказать о судьбе» – была напечатана в декабре 1965 г. в одесской молодежной газете (выходившей на украинском языке); в 1980 г. Евгений Голубовский и Александр Розенбойм опубликовали в №8 «Альманаха библиофила» статью «Поэт Анатолий Фиолетов», послужившую предисловием к изданному в 2000 г. одесскому сборнику стихов А.Фиолетова «О лошадях простого звания» (сост. Е.Голубовский), и под заголовком «Итак, итог» вошедшую в книгу «Как холодно розовым грушам». На обороте титула составители благодарят Елену Палашек и Евгения Деменка, ставших меценатами этой книги.
В начале 1980-х годов в Одесском литературном музее, где я работала с осени 78 г., шла реставрация, и сотрудников из разных отделов, занятых сбором материалов для будущей экспозиции и подготовкой временных выставок в уже отремонтированном помещении, переселили на второй этаж в большую общую комнату, занимавшую более половины сегодняшнего Золотого зала музея. Тогда я и познакомилась с библиофилом и знатоком старой Одессы Сергеем Зеноновичем Лущиком – он приходил к сотрудникам сектора литературы 20-х годов, и все мы обращались к нему с вопросами, связанными с культурной историей города.
Был у меня и частный вопрос по поводу моего стихотворения середины 70-х гг. о доме в Отраде, где «жил когда-то некто Скведеръ» – на фасаде дома по ул. Отрадной была закреплена табличка с этой фамилией. Сергей Зенонович рассказал мне, что Скведер был одним из владельцев кафе Фанкони, позднее об этом подробно написал мой приятель, журналист, историк и краевед Олег Губарь, фрагмент его текста приведен в моей книге «Из первых уст. Эссе, статьи, интервью» (М.: Водолей, 2015, стр.122-123).
«Олег Губарь:
...В числе выдающихся одесских предпринимателей-гастрономов – Карута, Коста, Донати, Алексеев, Робина, Печеский и многие-многие другие. Мы же поговорим немного о «предприятии общественного питания», судьба которого сложилась красиво и удачно в силу преемственности добрых традиций, деятельности целой цепочки добросовестных деловых людей, знавших толк в гастрономическом искусстве.

...Я повела бы Вас в Отраду,
меня ведь тоже гонит ветер
на улицы. Свернем направо,
здесь жил когда-то некто Скведеръ
Ф.Я. – поляк, еврей иль немец,
он трехэтажный дом отгрохал
с причудами...

Этот самый Скведер Ф.Я., упомянутый одесской поэтессой Беллой Верниковой, – одно из главных действующих лиц нашего разговора. Правда, он не поляк, не еврей и даже не немец, а – швейцарец. Звали его Флориан Яковлевич, в год его рождения (1854) Одессу безуспешно атаковал объединенный англо-французский флот. Окончив реальное училище в Самодене, юный Флориан… посвятил себя изучению всех премудростей кондитерского дела… Посчитав себя вполне готовым к самостоятельной работе, он прибыл в Одессу (1877), где занял пост управляющего в кондитерской своего соотечественника Я.Д.Фанкони. Заведение Якова Доминиковича Фанкони, основанное пятью годами ранее, далеко еще не первенствовало среди подобного рода торговых точек. Однако уже тогда неуклонно укреплялся фундамент его высочайшей репутации… Ф.Я.Скведер сумел поставить дело так, что в 1890 году полностью выкупил пай, принадлежавший [семье Фанкони]. Благодаря рачительности хозяина, удачно выбранному месту, постоянным нововведениям по заграничному фасону, «Кафе Фанкони» (уже имя собственное!) становилось излюбленным местом времяпрепровождения одесских предпринимателей, своеобразным клубом, «тусовкой» деловых людей»… (Из книги О.Губаря «100 вопросов "за Одессу"». Од., 1994).
Поскольку мы говорили с Сергеем Зеноновичем Лущиком о моем стихотворении, я спросила, не знает ли он фамилии автора четверостишия «Как много самообладания у лошадей простого звания…», приведенного Валентином Катаевым в его тексте «Алмазный мой венец», популярном в Одессе после публикации в «Новом мире» конца 70-х гг. Это четверостишие, записанное Катаевым в строку, привлекло меня современностью звучания и чем-то напомнило стихи моего приятеля, в те годы такого же неофициального, как я, одесского поэта Анатолия Гланца, напр.:

Конфета в зелени садов прохладна и съедобна.
Элементарное скорбит, огромное молчит.
Законспектируй этот звук и повтори подробно,
магнитоленточка реки, вертящая гранит.
(http://hiero.ru/2230895)

От Сергея Зеноновича Лущика я впервые услышала имя поэта Анатолия Фиолетова, и что его брат Остап Шор стал прототипом Остапа Бендера. (По свидетельству Е.М.Голубовского, Александр Розенбойм встречался с Остапом Шором в 1969 или 1970 г. в Москве, рассказ Шора об обстоятельствах гибели старшего брата помещен в сборнике А.Фиолетова, см. главку «Встреча на Тверском бульваре» в статье «Итак, итог»).
В книге «Как холодно розовым грушам», в разделе «Воспоминания в стихах и прозе» опубликован фрагмент катаевского «Алмазного венца» с упомянутым четверостишием и другими отрывками из стихов Анатолия Фиолетова, названного там футуристом.
Жанр текста Валентина Катаева обозначен как памфлетно-мемуарный роман в открытой в сети телепередаче Игоря Волгина «Игра в бисер» (2013), в которой писатели и филологи Владимир Новиков, Анатолий Макаров, Олег Лекманов, Сергей Шаргунов вместе с ведущим обсуждают катаевский «Алмазный мой венец», вспоминая, как неоднозначно он был принят современниками, и подчеркивая ценность историко-литературной составляющей текста, пронизанного поэтическими цитатами и вернувшего поэзию многих из небытия, что можно отнести и к стихам Анатолия Фиолетова.
В комментарии Олега Лекманова и Марии Рейкиной, при участии Леонида Видгофа, к тексту «Алмазный мой венец» (М.: Аграф, 2004) отмечена сервильность автора. Идеологическое раболепие Катаева, выраженное в приведенном там же его высказывании: «У меня была своя задача – написать книгу о Революции, о людях, которые безоговорочно приняли Революцию и вращались в ее магнитном поле», вызывало читательское неприятие, но и воспринималось как «паровоз», который протащил в печать этот текст, где кроме всего прочего упомянут и, указанный в комментарии, запрещенный в СССР Набоков с его «Лолитой».
Исторические артефакты не подтверждают тезис В.П.Катаева об одесских поэтах его круга, «которые безоговорочно приняли Революцию».
В опубликованных в книге А.Фиолетова статьях Светланы Друговейко-Должанской и Андрея Устинова представлены воспоминания Петра Ершова «Одесская литературная колыбель» из журнала «Опыты» (под ред. Ю.П.Иваска. Кн. 8. Нью-Йорк, 1957), открытого в сети, где подчеркнуто отсутствие революционной тематики в изданном в Одессе в начале 1918 г. «Альманахе» литературного кружка «Зеленая лампа», куда вошли стихи Юрия Олеши, Зинаиды Шишовой, Валентина Катаева и др.:
«Цензуре нечего было делать с этой тетрадкой: ни одного стихотворения о революции в 1918 году! Невероятно, но факт».
В статье Сергея Лущика в рецензируемой книге дана биографическая справка поэта, подробно докуметированная в сносках, привожу ее в сокращении:
«Фиолетов Анатолий – псевдоним, настоящая фамилия: Шор Натан Беньяминович, в быту – Анатолий Васильевич (1897-1918)… Родился в Одессе… Учился в одесских мужских частных гимназиях М.М.Иглицкого и И.Р.Рапопорта… Осенью 1916 г. принят на юридический факультет Новороссийского университета. Адрес его в то время: Малый Фонтан. Лагерный переулок. Д. №8.
Имя Фиолетова стало известно в одесских литературных кругах после «Вечера поэтов» в курзале Хаджибеевского парка 15 июня 1914 г.: «Главная заслуга вечера в том, что он показал публике двух молодых, еще нигде не печатавшихся, но безусловно имеющих право на внимание поэтов – гг. Багрицкого и Фиолетова» (из статьи «Вечер поэтов» в газете «Маленькие одесские новости», 17 (30) июня 1914). Тем же 1914 годом датирован сборник стихов А.Фиолетова «Зеленые агаты»... Тоненькая брошюра в 32 страницы содержала 25 стихотворений, откровенных подражаний И.Северянину, реже К.Бальмонту. Лишь четыре из них, основательно переработанные, автор позднее дал [в литературные альманахи]… Последующие публикации стихов Фиолетова в «Серебряных трубах» и других одесских альманахах 1915-1917 годов закрепили популярность молодого поэта…
В ноябре 1918 года… «инспектор розыскного-уголовного отдела при державной варте» Анатолий Шор-Фиолетов был убит «при исполнении им служебных обязанностей». (В статье С.Друговейко-Должанской сказано, что он был похоронен на 2-м еврейском кладбище, снесено, могила не сохранилась. …Жена Фиолетова, Зинаида Конст. Шишова (1898-1977)… поэт, прозаик, ей посвящены стихи А.Фиолетова «Ваши предки Рибадо» и др., там же дана библиография публикаций в периодике и книг З.Шишовой).
Как отмечено далее в статье Сергея Зеноновича Лущика: «Трагическая гибель молодого, но уже достаточно известного в Одессе поэта, вызвала множество эмоциональных публикаций во всех местных газетах и журналах, породила легенды. По выражению Г.Шенгели, Фиолетов стал «жертвой утренней» для южно-русской школы поэтов». Прошло несколько литературных вечеров его памяти. Одесское книгоиздательство «Омфалос» (один из соиздателей – поэт и художник Вениамин Бабаджан) анонсировало… издание посмертного сборника его стихов, но не успело реализовать этот замысел. Посмертные публикации стихов Фиолетова появились в журналах и сборниках Харькова, Феодосии, Симферополя».

Отклики на смерть Анатолия Фиолетова, убитого бандитами, помещены в книге «Как холодно розовым грушам» в разделах «Некрологи», «Вечера памяти», «Воспоминания в стихах и прозе» – среди авторов этого раздела Эдуард Багрицкий, Зинаида Шишова, Иван Бунин, Александр Биск, Перикл Ставров, Сергей Бондарин, Валентин Катаев и сводная сестра А.Фиолетова, художник по костюмам Эльза Рапопорт.
Как сказано в предисловии книги, «огромную работу провела Алена Яворская, перелистав сотни, а то и тысячи газет за 1918-1920 годы в поисках некрологов, сообщений о вечерах памяти, рецензиях».
Составитель сборника А.Фиолетова, наряду с Евгением Голубовским, литературовед Алена Яворская, зам. директора по науке Одесского литературного музея, поместила в книге две статьи. В одной из них представлены материалы о купеческом сыне и внуке Натане Шоре из Госархива Одесской области, в том числе запись в метрической книге о родившихся евреях г. Одессы за 1897 г.; свидетельство об окончании в 1916 г. частной мужской гимназии в Одессе; прошение о поступлении в одесский Императорский Новороссийский университет; список милиционеров Судебной милиции и их адреса: Шор Анатолий Вениаминович, Пантелеймоновская 38; и последняя запись – в книге «умерших в гор. Одессе евреев на 1918 г.»: Натан Беньяминович Шор, сын второй гильдии купца, умер 16 ноября в возрасте 21 год от огнестрельной раны.
В статье А.Л.Яворской с подзаголовком «Иван Бунин и Анатолий Фиолетов» приведены записи Бунина из его одесского дневника (21 апреля 1919) и в парижский альбом Яблоновского-Потресова (12 июля 1921), в которых Иван Алексеевич Бунин цитирует четверостишие А.Фиолетова «Какое самообладание у лошадей простого звания…». В дневнике, где в контексте «Окаянных дней» неверно изложены обстоятельства гибели молодого поэта, его фамилия не названа, а в записи в альбом Бунин пишет: «какой-то поэт когда-то сказал» и добавляет к четверостишию: «будем подражать этим лошадям!».
В книге А.Фиолетова его знаменитое четверостишие (2-я часть стихотворения «О лошадях») напечатано по публикации 1916 г. в одесском альманахе «Седьмое покрывало», причем первая строка в авторской редакции - «О, сколько самообладания» - отличается и от автографа Бунина, и от воспоминаний Катаева.
Бунинский автограф (надпись в альбом) опубликован в сборнике А.Фиолетова в блоке черно-белых иллюстраций, где показаны фотографии поэта (один портрет вынесен на обложку книги) и членов его семьи, документы, одесские альманахи, где печатались его стихи, дружеские шаржи и фотографии одесских поэтов, афиши их выступлений, обложка с картиной «Жаннета с собачкой» Сандро Фазини электронной книги стихов А.Фиолетова «Деревянные фаготы» (Библиотека авангарда, вып. XXI, 2017), и среди книжных изданий – разворот книги «Зеленые агаты» со стихами, вписанными Анатолием Фиолетовым.
Этот книжный раритет из архива Эльзы Рапопорт сохранился у литературоведа Николая Богомолова – в его статье в рецензируемом сборнике перечислены, с текстологическими примечаниями, вписанные рукой поэта и уцелевшие в архивной папке на отдельных листах стихи А.Фиолетова, и указаны страницы, на которых эти стихотворения напечатаны в книге «Как холодно розовым грушам».
О значимости подобных изданий пишет Марк Георгиевич Соколянский в рецензии на вышедший в Одессе в 2004 г. двухтомник Вениамина Бабаджана, опубликованной в журнале «Toronto Slavic Quarterly» (TSQ 11):
«Составители С.З.Лущик и А.Л.Яворская тщательнейшим образом изучили книжные и журнальные публикации Бабаджана, все печатные отклики на его творчество, часть личного архива, сохраненную родственниками автора, материалы Одесского областного архива, каталоги художественных выставок, работы художника из музеев и частных собраний. Первое и сильное впечатление от рецензируемого двухтомника – полнота картины, за которой стоит кропотливая профессиональная работа увлеченных составителей-исследователей.
Когда, благодаря такого рода изданиям, почти из небытия возникают новые для подавляющего большинства заинтересованных читателей имена, задаешься очень нелегким вопросом: «Стоило ли тратить столько сил и времени для возвращения в литературный оборот полузабытого имени? Соизмеримы ли эти труды с дарованием автора и художественным уровнем его наследия?». Возьму на себя смелость сразу же ответить на этот принципиально важный вопрос положительно».
О том же идет речь в статье Андрея Устинова, одного из авторов сборника А.Фиолетова, опубликованной в НЛО (№1, 2003), где наследие безвестных поэтов сравнивается с картинами «малых голландцев», без которых «не понять не только творчества «крупных», но и истории живописи вообще. …Точно так же без «малых голландцев» русской поэзии невозможно адекватно воссоздать историю русской литературы».
Убедительно противостоит расхожим представлениям о литературной иерархии стихотворение Марины Саввиных, напечатанное в рубрике «Гости из России» в израильском журнале «Литературный Иерусалим» (№20, 2019):

Не бывает поэтов ни крупных, ни мелких.
Есть поэты – и прочий трудящийся люд.
Гений теплится даже в дешёвых поделках,
Что с базарных лотков, как горшки, продают.

Не бывало и нету поэзии женской.
Не бывало и нет от природы – мужской.
Есть пронзающий плотское голос вселенский –
И принявший послание вестник людской.
……………

Как сообщается в предисловии Евгения Михайловича Голубовского к сборнику Анатолия Фиолетова 2019 г., вышедшая книга представляет «на данный момент полное собрание его стихов и материалов о нем».

Июль 2019

©Bella Vernikova, 2019
Ptichka

для юбилейного 20-го номера журнала «Литературный Иерусалим»

Белла Верникова

© Bella Vernikova, 2019

О Бенедикте Лившице, Давиде Бурлюке и Артуре Лурье

Эссе

Раритетные книги, изданные в России эпохи серебряного века и открытые сегодня в сети, представляют читателю под одной обложкой известные и полузабытые имена поэтов, художников, музыкантов, чье влияние друг на друга шло от их творчества и образа жизни, запечатленного в литературных манифестах, мемуарной прозе, в многочисленных и далеко не исчерпанных исследованиях русского модернизма. В данном эссе, продолжающем мои публикации, включенные в книги, вышедшие в московском издательстве «Водолей» в 2015-18 гг., я остановлюсь на трех представителях русского футуризма, биографически связанных с Одессой и заметных в первой трети 20-го века в Петербурге (Ленинграде), Киеве и Москве. Один из них в конце 1930-х погиб в сталинских застенках, а двое других эмигрировали из послереволюционной России – речь пойдет о Бенедикте Лившице, Давиде Бурлюке и Артуре Лурье, об их литературно-художественной среде.
На обложке сборника «Дохлая луна», изданного осенью 1913 г. в Москве тиражом 500 экз. с рисунками Владимира и Давида Бурлюков, указаны издательская серия – «Футуристы», название футуристической группы – «Гилея», дан подзаголовок – «Стихи, проза, статьи, рисунки, офорты», и перечислены авторы книги: Бурлюки Давид, Владимир, Николай; Александр Крученых, Бенедикт Лившиц, Владимир Маяковский, Виктор Хлебников; еще один подзаголовок приведен на титульном листе: «Сборник единственных футуристов мира поэтов «Гилея».
А книга «Четки» (М., Пг., 1919) с обложкой работы Петра Митурича содержит ноты одного из авторов футуристского манифеста 1914 г. «Мы и Запад» композитора Артура Лурье к десяти стихотворениям Анны Ахматовой.
В статье «Футуристическая книга» из Онлайн-Энциклопедии русского авангарда подчеркнута роль Давида Давидовича Бурлюка «в расцвете русской печатной футуристической книги, опубликовавшего в 1912–1914 гг. под маркой «Гилеи» и издательства «Первого журнала русских футуристов» ряд знаменитых сборников … – «Пощёчина общественному вкусу» (М., 1912), «Дохлая луна» (М. [Каховка], 1913), «Затычка» (М. [Херсон], 1913) … новаторский характер изданий определялся приверженностью их авторов идеям так называемой «типографской революции», … сформулированным в манифесте Ф.-Т.Маринетти «Беспроволочное воображение и слова на свободе» (май 1913) /при всем противостоянии русского и итальянского футуризма, – Б.В./… Впервые выразительные возможности разных шрифтов в рамках одного стихотворения были использованы в opus’ах Д.Бурлюка в «Дохлой луне» (применение курсива, жирного набора и так далее), а затем «опробованы» в изданных осенью 1913 в Херсоне сборниках «Затычка», «Молоко кобылиц» и в «Творениях» В.В.Хлебникова».
Футуристические книги отличались установкой на синтетичность поисков в экспериментах с типографским набором и в использовании иллюстраций. В той же московской серии «Футуристы», с указанием на обложке имен авторов группы «Гилея» – Хлебников, Каменский, Лившиц, братья Бурлюки, Крученых, Маяковский, и с рисунком на титульном листе – абстрактная композиция художницы Александры Экстер, в 1914 г. выходит вторая книга стихов Бенедикта Лившица «Волчье сердце» (см. иллюстрации).
Бенедикт Лившиц родился в Одессе в 1886 г. (1887 г. по новому стилю) в еврейской купеческой семье, окончил Ришельевскую гимназию и юридический факультет Киевского университета Св. Владимира, о чем свидетельствует «опросный» листок Б.Лившица в собрании автобиографий С.А.Венгерова под №443 для «Критико-библиографического словаря»:
«Фамилия – Лившиц. Имя – Бенедикт. Отчество – Наумович. Род деятельности – литература. Юриспруденция. Когда родился – 1886 г., 25 декабря. Где – в г. Одессе. В какой семье – купеческой. Вероисповедание или национал. – иудейское. Где получил сред. образ. – в Ришельевской гимназии, высшее – в унив. Св. Владимира. Учебное или служебное зван. – оконч. с дипл. 1-ой ст.» (ИРЛИ, ф. 377). В дореволюционном справочном издании Семена Венгерова приведены краткие сведения о Бенедикте Лившице, см.: Критико-биографический словарь русских писателей и ученых (от начала русской образованности до наших дней). Предварительный список русских писателей и ученых и первые о них справки. Пг., 1916, т. II, вып. 4, с. 37.
Известен и портрет Бенедикта Константиновича (при рождении – Наумович) Лившица предреволюционных лет, сделанный в Петербурге, куда он переехал после прохождения военной службы в Петровском полку: во многих изданиях Осипа Мандельштама помещена фотография 1914 г., где сняты О.Мандельштам, К.Чуковский, Б.Лившиц (уходивший в этот день на фронт) и художник Ю.Анненков.
Как пишет Павел Успенский в открытом в сети автореферате диссертации «Творчество Б.Лившица 1910-х годов и русский футуризм» (М., 2013), посвященной поэту, переводчику и мемуаристу Бенедикту Лившицу: «Его лирика является ярким достижением русской поэзии первой половины XX в. и вполне может быть сопоставлена в один ряд с произведениями тех поэтов, которые теми или иными путями оказались в центре внимания читателей и литературоведов последних 20-30 лет. О важности Лившица в историко-литературном процессе свидетельствует устное высказывание О.Э.Мандельштама, запомнившееся И.С.Поступальскому: «Я наверняка знаю, что придет время, когда Бенедикта Лившица будут заново открывать» … Судьба литературного наследия Лившица сложилась трагически. Почти все, что не было опубликовано, погибло вскоре после ареста поэта в ночь с 25 на 26 октября 1937 г. … долгое время его стихи и переводы не переиздавались. Лишь в 1989 г. в Ленинграде вышел том Лившица, куда были включены прижизненные сборники стихов, переводы и воспоминания «Полутораглазый стрелец», впервые опубликованные в 1933 г.».
Еще два свидетельства актуальности и значимости литературного наследия Бенедикта Константиновича Лившица.
Из предисловия Адольфа Урбана к избранному Б.Лившица «Полутораглазый стрелец. Стихотворения, переводы, воспоминания» (Ленинград, 1989, стр. 5-6):
«В том, что он делал сам, были точный глазомер и потаенная страсть. Он ценил расчет мастера и интуицию первопроходца. Сосредоточенность ученого и голосовую мускулатуру страстного полемиста. Потому, надо думать, и прибило его, человека рафинированной книжной культуры, к берегам русского футуризма. … Его наследие помещается в трех небольших книгах: книге собственных стихов, книге стихотворных переводов и книге воспоминаний. Можно спорить о преимуществах каждой из них, но все вместе они составляют то, что называется именем Бенедикта Лившица, оригинального поэта, наблюдательного и умного мемуариста, личности во всех отношениях интересной и примечательной».
Из сетевого видеокомментария Вяч. Вс. Иванова (Вечер переводов, 2013 г.):
«…я думаю, что вообще основной переводчик французской поэзии нового времени на русский язык, это, конечно, Бенедикт Лившиц. Все переводы Бенедикта Лившица изумительны, думаю, что как переводчик он вообще, наверное, после Жуковского не имеет себе равных. Я приведу пример не из Аполлинера, но мне кажется потрясающий. Был замечательный французский деятель и поэт Шарль Пеги, который погиб в сражении при Марне, ... там в этом стихотворении есть такие строчки (читает по-французски и русский перевод Бенедикта Лившица):
Блажен, кто пал в пылу великого сраженья
И к Богу, падая, был обращен лицом.
Я считаю, что это поразительные стихи, абсолютно точный перевод и передана вот эта очень трудная проблема, это написано классическим французским стихом и передано классическим русским, но строчка «и к Богу, падая, был обращен лицом» ритмически очень сильно отступает от правильного метра, такой ритмический пропуск, который делает это уже современным стихом … В этом смысле, я думаю, Лившиц просто не имеет параллелей. Очень прошу всех заинтересовавшихся французской поэзией читать именно книжку Лившица, его переводы французской поэзии, это все-таки самое близкое приближение».
В мемуарах «Полутораглазый стрелец», где, по выражению П.Успенского из упомянутого автореферата, автор пытается воссоздать историю футуризма и понять свою роль в этом течении, в 1-й главе «Гилея» Б.Лившиц вспоминает, что с художником и поэтом Давидом Бурлюком его познакомила в Киеве, где он оканчивал университет Св. Владимира, художница Александра Экстер: «На вид вошедшему было лет тридцать, но чрезмерная
мешковатость фигуры и какая-то, казалось, нарочитая неуклюжесть движений сбивали всякое представление о возрасте. Протянув мне непропорционально малую руку со слишком короткими пальцами, он назвал себя:
– Давид Бурлюк.
Приведя его ко мне, Экстер выполняла не только мое давнишнее желание, но и свое: сблизить меня с группой ее соратников, занимавших вместе с нею крайний левый фланг в уже трехлетней борьбе против академического канона».
Характеризуя это противодействие канону, Бенедикт Лившиц подчеркивает значение для русских футуристов киевской выставки европейских художников-модернистов, чьи картины в своем Салоне экспонировал одесский скульптор Владимир Издебский (открылась в феврале 1910 г.): «Выставка Издебского сыграла решающую роль в переломе моих художественных вкусов и воззрений; она не только научила меня видеть живопись ... но и подвела меня к живописи, так сказать, «изнутри», со стороны задач, предлежащих современному художнику».
В моей книге «Из первых уст. Эссе, статьи, интервью» (М.: Водолей, 2015, стр. 408) приведен отзыв петербургского журнала «Аполлон» об одесской выставке-салоне Издебского 1909 г., предшествующей киевской: «новейшая живопись, представляющая западные модернистские течения, экспонировалась на одесских выставках-салонах Владимира Издебского раньше, чем она достигла столиц – Петербурга и Москвы, о чем писал журнал «Аполлон», № 3, 1909 г.: «Только что открылся в Одессе первый на юге России художественный «Салон», устроитель которого молодой скульптор В.А.Издебский воспользовался тою же идеей, которую преследовал и устроитель петербургского «Салона» 1909 года. Нововведением явился лишь отдел иностранный ... В «Салоне» участвуют художники Мюнхена, Италии, Франции и Испании: Балла, … Брак, Боннар, Морис Дени, Ван Донген, Валлотон, Вламинк, … Дерен, Матисс, Метценже, Одилон Редон, Марке, … Руссо, Руо, Синьяк».
Бенедикт Лившиц в своих мемуарах назвал художниц Ольгу Розанову, Наталью Гончарову и Александру Экстер «настоящими амазонками, скифскими наездницами»: «Эти три замечательные женщины все время были передовой заставой русской живописи и вносили в окружавшую их среду тот воинственный пыл, без которого оказались бы немыслимы наши дальнейшие успехи». Метафора Лившица работает и сегодня, как пишут на художественных сайтах – «в конце 1990-х гг. кураторы музеев Гуггенхайма организовали выставку «Амазонки авангарда» с картина-ми Гончаровой, Розановой, Экстер, Поповой, Степановой и Удальцовой. Экспозиция открылась в Берлине, потом побывала в Лондоне, Венеции, Бильбао, Нью-Йорке и Москве». В Третьяковской галерее в 2000 г. был издан каталог выставки, а бренд «Амазонки русского авангарда» с демонстрацией их живописи популярен в Интернете.
Как отметил в указанном предисловии к изданию произведений Б.Лившица 1989 г. А.Урбан: «Живопись, которой Бенедикт Лившиц увлекался глубоко и профессионально, в конечном счете была для него лишь разновидностью художественного мышления, способной обогатить поэзию, дать ей если не материал, то угол зрения, изобразительную аналогию слову». К примеру, Б.Лившиц в мемуарах проводит параллель в характере влияний на литературное и художественное творчество Давида Бурлюка поэзии Рембо и живописи Пикассо.
Следует указать на неточность мемуариста: в «Полутораглазом стрельце» Бенедикт Лившиц пишет, что познакомился с Давидом Бурлюком в декабре 1911 г., уже после выхода первой книги стихов «Флейта Марсия», отмеченной В.Брюсовым. Сразу после знакомства Б.Лившиц гостил в Чернянке, имении Бурлюков под Херсоном – на «земной земле Гилеи», было это незадолго до выставки «Бубновый Валет» и на его глазах Владимир и Давид Бурлюки создавали новую живопись, изучив фото с картины Пикассо, сделанное Александрой Экстер в Париже и подаренное Д.Бурлюку:
«Снимок с последней вещи Пикассо. Его лишь недавно привезла из Парижа Экстер. Последнее слово французской живописи. Произнесенное там, в авангарде, оно как лозунг будет передано – уже передается – по всему левому фронту, вызовет тысячу откликов и подражаний, положит основание новому течению. … Ребром подносят руку к глазам; исследуя композицию, мысленно дробят картину на части. ... Через месяц «Бубновый Валет». На очередном смотру Бурлюки не должны ударить лицом в грязь».
Видимо, знакомство Б.Лившица и Д.Бурлюка состоялось годом ранее и описанные события относятся к концу 1910 г., в преддверии первой выставки «Бубновый Валет», состоявшейся в Москве в декабре 1910 – январе 1911 гг., где участвовали братья Владимир и Давид Бурлюк.
К тому же, литературно-художественное объединение русских футуристов «Гилея» создавалось при участии Б.Лившица в 1910 г., как отмечено в статье Википедии «Гилея (группа)»: «Название предложено поэтом Бенедиктом Лившицем, позаимствовано из «Истории» Геродота, где Гилеей (Hylaea) он называет часть Скифии за устьем Днепра. Здесь в Таврической губернии находилось имение Чернянка, где прошло детство и юность братьев Бурлюков. В 2011 г. усилиями энтузиастов
найден дом в селе Чернянка, где происходило рождение группы, ранее считавшийся не сохранившимся».
К этому времени Давид Бурлюк окончил Одесское художественное училище, куда поступал дважды. Как пишут биографы, летом 1900 г. он впервые приехал в Одессу, проведя год в Казанском художественном училище, – выбор Одессы был обусловлен новым местом работы его отца. Д.Бурлюк перевёлся в Одесское художественное училище, что повлияло на его живопись: «Мой колорит ознакомился с лиловатыми гаммами русского импрессиониста Костанди», год прожил в Одессе, в доме №9 по Преображенской улице, но в 1901 г. вернулся в Казань, В 1909 г. Давид Бурлюк вновь поступил и окончил Одесское художественное училище. В 1910 г. поступил в Московское художественное училище живописи и ваяния, где познакомился с Маяковским.
Евгений Деменок в открытой в сети статье «Давид Бурлюк: монгол, казак или еврей? Опыт не очень серьезного исследования», вошедшей в его изданную в Украине книгу «Вся Одесса очень велика» (Харьков: Фолио, 2016, предисл. Е.Голубовского) рассматривает национальные корни Давида Давидовича Бурлюка. Представляя эту книгу в интервью Ивану Толстому в пражской редакции радио «Свобода», Е.Деменок упоминает, что «Бурлюк, попав в Америку /в 1920 г. Давид Бурлюк эмигрировал в Японию, в 1922 переехал в США, – Б.В./ время от времени, действительно, выдавал себя за еврея, и, даже, приехав в Прагу, очевидцы рассказывают (а я общаюсь, к счастью, с одной из «очевидиц», пани Ольгой Фиаловой, которой сегодня уже 91 год, которая помнит Бурлюка), что он даже выбирал в ресторанах кошерную еду и носил что-то типа кипы. Безусловно, он был православным. … Бурлюк говорил, что его предки по отцовской линии – писарчуки, запорожского войска казаки, которые пришли в Запорожье из Крыма. И в Крыму, действительно, до недавнего времени была деревня Бурлюк, там есть река Бурлюк». Как отмечено в статье Евгения Деменка, Давид Бурлюк писал, что они со стороны отцовской – украинские казаки, потомки запорожцев, а его мать происходит родом из польской шляхты. Но многие упоминают об ее еврейском происхождении, например, художник Аристарх Лентулов рассказывал о семье Бурлюков: «Отец был управляющим у графа Мордвинова. Я у них был в гостях, гостил у них. Это украинцы настоящие, хотя мать еврейка».
Можно пояснить подобные свидетельства тем, что среди представителей польской шляхты были крещеные евреи, поскольку, как сказано в статье Википедии «История евреев Польши», в Польше у крестившихся евреев «была возможность, записанная в Литовских статутах, автоматически присуждающая права шляхетства всем семьям неофитов, в особенности с территорий бывшего Великого Княжества Литовского. Третий литовский статут от 1588 года … содержал пункт: «если еврей или еврейка, которые к христианской вере придут, тогда каждая такая особа и её потомство, должно считаться за шляхту». Положения этого статута действовали до 1840 года».
Видимо, Людмила Иосифовна Бурлюк (Михневич) происходила из такой семьи, перешедшей при крещении в польскую шляхту, но сохранившей память о своем еврейском происхождении, не утраченную и в семье Бурлюков, чем объясняется поведение Давида Бурлюка, в эмиграции считавшего себя евреем.
В 1914 г. вышел очередной манифест русских футуристов «Мы и Запад», синтетически объединивший модернистские поиски в литературе, живописи и музыке. Среди авторов были Бенедикт Лившиц и композитор-авангардист Артур Лурье, с детства живший в Одессе и учившийся в коммерческом училище, по окончании которого он поступил в Петербургскую консерваторию. По свидетельству Алены Яворской в списке выпускников Одесского коммерческого училища им. Николая I за 1909 г. значится Лурье Наум, студент С.-Петербургской консерватории.
Артур Винсент Лурье (имя при рождении Наум Израилевич Лурья) родился в еврейской семье инженера Израиля Лурьи, мать Анна Яковлевна рано приобщила сына к музыке, и вслед за матерью в 1912 г. Артур принял католичество. Синтетичным был и разноименный псевдоним Артура Сергеевича Лурье, как пишет Б.Лившиц в мемуарах: «присоединяя к экзотическому Артуру Винсенту (Артуру — в честь Шопенгауэра, Винсенту — в честь Ван Гога) Перси Биши (в честь Шелли) и Хосе-Мария (в честь Эредия, знаменитого кубинского поэта)». И ранее в книге «Полутораглазый стрелец» о футуризме А.Лурье:
«Едва ли не на лекции Шкловского неутомимый Кульбин свел меня с Артуром Лурье, окончившим в том году Петербургскую консерваторию … Принципы «свободной» музыки (не ограниченной тонами и полутонами, а пользующейся четвертями, осьмыми и еще меньшими долями тонов), провозглашенные Кульбиным еще в 1910 году, в творчестве Лурье получали реальное воплощение. Эта новая музыка требовала как изменений в нотной системе, … так и изготовления нового типа рояля – с двумя этажами струн и с двойной (трехцветной, что ли) клавиатурой. … Став футуристом из снобизма, Лурье из дендизма не называл себя им. Но он заполнял в рядах будетлян место, бывшее до него пустым, и в нашем противостоянии развернутой фаланге Маринетти именно он, а не тишайший Матюшин, мог – хотя бы только декларативно – «перекрывать» Балилла Прателлу. Впрочем, это не мешало ему писать романсы на слова Верлена и Ахматовой».
В знаменитом литературно-артистическом кабаре «Бродячая собака», где с 1912 по 1915 год Артур Лурье, как сказано в его открытой в сети биографии, «фактически исполнял обязанности музыкального руководителя. В круг его общения входили Велимир Хлебников, Владимир Маяковский, братья Давид, Владимир и Николай Бурлюки, Алексей Кручёных, Пётр Митурич (автор портрета композитора) и др. В те же годы он завязал знакомства с Владимиром Татлиным, Георгием Якуловым, Бенедиктом Лившицем, Леонидом Андреевым, встречался с Рихардом Штраусом и Томмазо Маринетти».
Там же Артур Лурье познакомился с Анной Ахматовой. Как пишет Ирина Грэм, их бурный роман продолжался год. В 1914 г. Лурье сочинил вокальный цикл «Четки» на стихи Ахматовой. В 1919 г. отношения возобновились. Ахматова посвятила Лурье несколько стихотворений и помнит о нем в «Поэме без героя».
Артур Лурье обращался к творчеству Анны Ахматовой не только в музыке, но и в эссеистике, что отметил Роман Тименчик в статье «Музыка и музыканты на жизненном пути Ахматовой (заметки к теме)», помещенной на ахматовском сайте:
«…композитор Артур Сергеевич Лурье, с которым Ахматова одно время была чрезвычайно близка. Он высоко оценивал ее поэзию и посвятил ей несколько строк в своей статье «Голос Поэта (Пушкин)», написанной в феврале 1922 года и снабженной эпиграфом из Мандельштама: «Останься пеной, Афродита, и слово в музыку вернись» … Артур Лурье был весьма яркой фигурой в художественной жизни Петербурга 1910-х годов. Облик его запечатлен в портретах работы Ю.Анненкова, Л.Бруни, П.Митурича, С.Сорина».
В статье Ларисы Казанской о том же пушкинском очерке А.Лурье обозначены авангардные достижения в музыке Артура Лурье, созданной в предреволюционные годы: «Лурье перевел на язык музыки многие эксперименты своих друзей художников. В атональных сочинениях (Первом струнном квартете, фортепианных циклах «Синтезы», «Дневной узор», «Формы в воздухе. Звукопись П.Пикассо» … музыка свободно расположена на нотном пространстве подобно геометрическим фигурам кубистов – он предвосхитил позднейшие искания А.Шенберга, Д.Кейджа и Д.Крамба в области свободного обращения со звуковым пространством и временем. В своей теории «Театр действительности» Лурье предугадал рождение конкретной, электронной музыки».

(продолжение следует)

Ноябрь, декабрь 2018
Ptichka

«Казус Бени Крика» Евгения Деменка

для журнала «Литературный Иерусалим»

Белла Верникова
«Казус Бени Крика» Евгения Деменка

Эссе-рецензия

Писатель Евгений Деменок выпустил в украинском издательстве «Фолио» книгу рассказов «Казус Бени Крика. Рассказы об Одессе и одесситах» (Харьков: Фолио, 2015).
В аннотации книги указано, что автор родился в Одессе в 1969 г., и с помощью цитаты из Юрия Олеши упомянута одесская литературная традиция: «Чтобы родиться в Одессе, надо быть литератором», – сказал почти сто лет назад Юрий Олеша. Одесская литературная традиция продолжается, и книга, которую вы держите в руках, – еще одно тому подтверждение».
О продолжении традиции свидетельствуют названия вошедших в книгу рассказов, тематически связанных с текстами одесских писателей, заявивших о себе в 1920-е годы – Бабеля («Казус Бени Крика»), Олеши («Ни дня без строчки»), Ильфа и Петрова («Управдом из Тель-Авива»). Основной прием построения этих и других рассказов, собранных в книге Евгения Деменка «Казус Бени Крика», – литературная мистификация как сюжетообразующий фактор, также имеет отношение к одесской литературной традиции.
Ранее этим приемом воспользовался переехавший из Одессы в Москву писатель Лев Славин в романе «Наследник», напечатанном в 1930 г. в журнале «Красная новь» (№9–10) и вышедшем в Москве в 1931 г. отдельным изданием.
Как отмечено в моей книге «Из первых уст. Эссе, статьи, интервью» (М.: Водолей, 2015. Стр. 173, 174):
«Роман Л.И.Славина «Наследник» был опубликован в 1931 г., когда советская идеологическая машина еще не подмяла писателей, воплощавших в художественной прозе свой эмпирический и духовный опыт и пытавшихся разобраться, что произошло с ними и со страной».
Далее я цитирую публикацию Вадима Ярмолинца «Одесский узел Шкловского» в журнале «Волга» (№ 1–2, 2011):
«В статье «Юго-Запад» Шкловский решительно отверг попытку автора романа «Наследник» одессита Льва Славина объяснить генеалогию своего героя Сергея Иванова. Шкловский счел эту попытку искусственной. Между тем, она может иметь основополагающее значение для понимания генеалогии одесской литературы … один дед – граф Шабельский, второй – торговец зерном Абрамсон».
Заметив, что эта генеалогия восходит к ранней прозе Осипа Рабиновича, я фиксирую характерные черты одесской дореволюционной литературы, выявленные в 1849 г. критиком «Отечественных Записок» в отзыве на повесть О.А.Рабиновича из 1-го тома одесского альманаха «Литературные вечера» (1849):
«повесть взята из коммерческого быта и представляет ту смесь народонаселения, которая характеризует Одессу».
Литературная мистификация как фактор построения сюжета у Льва Славина сводится к тому, что опираясь на чеховскую пьесу «Иванов», Славин называет героев романа «Наследник» чеховскими именами и использует фрагменты их биографий, объясняя эти совпадения тем, что история семьи Сергея Иванова была рассказана известному писателю Чехову, который взял ее для сюжета пьесы, даже не изменив имен из-за типичности этих персонажей:
«Моим соседом по комнате оказался человек по фамилии Духовный, военный корреспондент газеты «Биржевые ведомости». …
– А знаете что, – сказал Духовный, иронически глядя на меня, – я передумал. Мне нет никакого интереса дружиться с вами. Вы даже не человек. Вы выдуманы. Вы выдуманы Чеховым. … Ваш дед граф Шабельский? А другой – Абрамсон? Так. Ваш отец Николай Алексеевич Иванов? Кончил самоубийством? Все совершенно сходится. Ваша матушка Сарра Абрамсон, иначе Анна Степановна, умерла от чахотки? Так. Имя купеческой вдовы Бабакиной вам тоже, конечно, знакомо. Все это персонажи из драмы Чехова «Иванов». Там все это описано. Ну, я ведь не отвечаю за ваше незнание классической литературы».
Лев Славин в романе «Наследник» использует прием сюжетообразующей мистификации с тем, чтобы показать, что его герой, как пишет В.Ярмолинец, «может продолжить русскую дворянскую линию, а может – еврейскую коммерческую, но он отказывается от обеих составляющих своего наследства. Обе одинаково бесполезны для построения нового общества».
О сильном впечатлении от чтения романа Льва Славина «Наследник», печатавшегося в журнале «Красная новь», вспоминал автор «Факультета ненужных вещей» писатель Юрий Домбровский:
«Вот это-то знакомство я помню очень ясно. Произошло оно летом 30 года, в Лефортовском военном госпитале, где я работал тогда санитаром. Днем я сбивался с ног, а ночью, когда все затихало, – и телефоны, и души, и посетители, – я сидел на широком, – еще екатерининском, – подоконнике и читал. Толстых журналов тогда выходило примерно столько же, как и сейчас. Уже были «Молодая гвардия», «Звезда», «Новый мир», «Октябрь», «Сибирские огни». Но выходил и еще один журнал самый почтенный и уважаемый… – «Красная новь». Люди моего поколения помнят его бурые обложки, твердые, крепко схваченные и жестко сброшюрованные книжки, хрустящие и белые страницы, отпечатанные, как мне сейчас кажется, на какой-то хорошей, особенно чистой бумаге. Вот там-то не то в июле, не то в августе я и повстречал дотоле мне неизвестное имя Льва Славина и название романа «Наследник». И стал читать этот роман и когда отложил его, было уже утро».
Юрий Домбровский воспринимает без оговорок чеховское прошлое семьи Сергея Иванова, главного героя романа «Наследник», – пересказывая содержание захватившего его произведения, он пишет: «Иванов, так фамилия фендрика, сына того самого Иванова, которого мы можем увидеть в Художественном театре…».
Я подробно останавливаюсь на приеме сюжетообразующей мистификации, поскольку в рецензируемой книге Евгения Деменка указанный литературный прием задействован при создании одесских рассказов, складывающихся в метапрозу, отвечающую определению Дмитрия Сегала (с 1974 года зав. кафедры славистики Еврейского университета в Иерусалиме) в статье 1981 г. «Литература как охранная грамота», которую более четверти века цитируют исследователи литературы.
Напр., Марк Липовецкий в книге «Русский постмодернизм: очерки исторической поэтики» (1997) или Комия Митико в диссертации «Романы Ю.К. Олеши «Зависть» и «Три Толстяка» как метапроза» (2013): «Сегал, в сущности, определяет важнейшие признаки того, что может быть названо метапоэтикой… [тексты] такого рода «трактуют тему создания литературного произведения, они посвящены творческому процессу, понимаемому как часть жизни, иногда как ее заместитель, иногда как ее творец, а иногда – как ее устранитель. Равным образом они трактуют тему писателя и писания, некоторые из них включают в себя – цитатно или путем описания – тексты, о создании которых повествуется».
В рассказе Е.Деменка «Управдом из Тель-Авива» с посвящением светлой памяти Александры Ильиничны Ильф, привлекшем мое внимание при его публикации в марте 2014 г. в газете «Всемирные одесские новости» (№ 1 (87), открытой в Интернете, приведены попавшие в руки автора письма к Евгению Петрову от его приятеля Иосифа Бендера, поселившегося в конце 1920-х гг. в Тель-Авиве и знакомого с рукописью «12 стульев» и «Золотого теленка». Привожу в сокращении одно из писем, вводящее читателя в реальный литературный круг, привлеченный в этот рассказ посредством авторской мистификации (мотив писем к писателю от его литературного героя):
«Дорогой Женя.
Дела мои идут неплохо. Да что там неплохо – отлично! Сбылась, наконец, моя мечта о Святой Земле. Тут много наших, и я чувствую себя, почти как дома, разве что климат ежедневно напоминает об обратном. Наших – это и одесских, и вообще русскоязычных. Помнишь Александрова? Мы часто встречаемся с ним. Тут он, конечно, Зускин. «Шелег Леванон» и «Кесит» – это названия кафе, где мы собираемся, чтобы почитать друг другу стихи и прозу. Теслер, Альтерман, Элираз, Горовиц, Шапир — эти имена ничего не скажут тебе, но для Тель-Авива они то же самое, что Олеша, Багрицкий, Валя для Одессы. Мне хорошо тут.
Здесь все пишут на иврите. Пишу и я – потихоньку, но всё более уверенно. Эзра переводит на иврит Багрицкого. Я уговариваю его писать воспоминания о «Коллективе поэтов» и его жизни с Олешей и Валей в Харькове, пока память не стёрла детали. Я показал Эзре рукопись «Двенадцати стульев». Он в восторге. Сказал, что если бы роман опубликовали тут, я стал бы звездой. Кстати, Эзра руководит литературным приложением к газете «Давар», так что мы можем публиковать тут отрывки из «Стульев» и из вашего нового романа. Он берётся за перевод.
…………….…
Магидович затеял сейчас большое строительство. Заказов хоть отбавляй. Скоро ему понадобятся помощники – дома нужно подключать к воде, электрифицировать. Управлять, в общем. Думаю пойти – нужны деньги. Литературные труды и живопись не дают средств для сколько-нибудь пристойной жизни. Увы, искусство – лишь тонкий слой масла на черством хлебе борьбы за существование.
Забавно представлять себя в роли управдома…
Засим кланяюсь и надеюсь на скорый ответ,
Илюше огромный солнечный привет,
Ваш Йосеф Бендер.
22/IV/1929».
Последнее из писем подписано:
«Засим остаюсь верно любящим вас.
Привет Илюше, Вале и Вале.
Ваш Остап. Шучу.
16/I/1930».
https://www.odessitclub.org/publications/won/won_87/won_87-7.pdf
Упомянутые Евгением Деменком в приведенном письме писатели, завсегдатаи тель-авивских кафе 20-х-30-х гг., репатрианты из Российской империи и послереволюционной России, подробно представлены в публикации израильского историка литературы Зои Копельман «О русском подтексте ивритской литературы», открытой в сети (http://eholit.ru/news/773/):
«не только к книгам русских поэтов не иссякало пристальное внимание израильских авторов. Самый их взгляд на мир преломлялся сквозь магический кристалл русской литературы. Свидетельства неисчислимы … Второе свидетельство – домашние русские стихи, которые уроженец Одессы, израильский поэт Эзра Зусман (1900–1973), посвятил жене другого израильского поэта, Элиягу Теслера (1901–1965) в один из вечеров в кафе «Шелег Леванон». Там собиралась тель-авивская литературная богема… Стихотворение … заканчивается впечатлением от той, к кому обращено: «Вы... улыбались / Аннахматовской улыбкой».
Это «стихотворение по случаю» зафиксировало типичную сцену из жизни ивритских литераторов, список которых находим в дотошной биографии поэта Авот Йешуруна (Иехиэля Перельмутера): В середине 30-х годов кафе «Кесит» и «Арарат» на ул. Бен-Иегуды и «Шелег Леванон» на ул. Алленби, оплоты Шлионского и его компании – группы «Яхдав» и авторов журнала «Турим» (поэты: Леа Гольдберг, Рафаэль Элираз, Э[лиягу] Теслер, Натан Альтерман, а позднее Иехиэль Перельмутер; прозаики: Яков Горовиц, Менаше Левин и Э[лиягу] Д[авид] Шапир; критики: И[сраэль] Змора, Ш[имель] Генес, И[цхак] Норман и др.)».
Уроженец Одессы поэт Эзра Зусман – в рассказе Е.Деменка возможный переводчик на иврит фрагментов «Стульев» с дальнейшей публикацией перевода в тель-авивской газете «Давар», представлен на пересечении русской и ивритской литератур в статье профессора Еврейского университета в Иерусалиме Романа Тименчика в журнале «Лехаим» (№5 (169), май 2006):
«Кубисты открыли для себя прием детали двойного назначения, когда один завиток одновременно обозначал и часть скрипичного изгиба, и складку человеческого лица. Поэт, о котором пойдет речь, был такой деталью на пересечении двух литератур.
Эзра Александров, «тонкий, изящный, мечтательный лирик», «блеснул талантливыми стихами» (С. Бондарин) в Одессе 1920 года. Семен Гехт вспоминал о знакомстве с Эдуардом Багрицким (произошедшем в конце 1922 года): – Эх, вы не застали здесь Эзру Александрова, – сказал он мне в первый же день. – Вот был поэт!... «Прекращение литературной деятельности», о котором упоминали мемуаристы в подцензурной печати, было эвфемизмом: Эзра Абрамович Зусман, писавший под псевдонимом Александров, в 1922 году уехал из России в Палестину. Там Эзра Зусман (1900–1973) стал писать стихи на иврите. Израильские стихолюбы с восхищением вспоминают, например, филигранные пейзажи его стихотворения «Тверия в дождь». Он переводил на иврит русскую поэзию… Был ведущим театральным обозревателем, редактором литературного приложения к газете «Давар», писал интересные эссе о природе поэтического высказывания. Из русского стихотворчества он ушел навсегда, оставив на память о своем существовании в нем едва ли не единственно приведенные выше обрывки. На слух пишущего эти строки, они обещали явление еще одной своеобразной индивидуальной поэтики в стилевом регистре 1920-х годов.
Насколько можно судить по этим клочкам, Эзра Александров стремился найти нечто среднее между стиховой дикцией акмеистов и футуристов. Впрочем, это можно сказать и о других молодых одесситах его поколения. Попытка такого синтеза была и у Валентина Катаева, позднее рассказывавшего Зусману о причинах, по которым он отошел от стихописания. … критика сразу заметила: «Честные акмеистические стихи В.Катаева напоминают Гумилева, сдобренного Пастернаком» (Вера Лурье)».
В статье Романа Тименчика приведены написанные по-русски отрывки воспоминаний Эзры Зусмана из семейного архива, дающие новое понимание известных фактов литературной жизни одесских писателей.
О Валентине Катаеве:
«Катаев, как и Багрицкий, был страстный любитель моря и степи. У него было обостренное чувство запаха, и <он> мне иногда казался красивой охотничьей собакой. В его теплых, слегка прищуренных глазах было что-то от цыганщины… «Меня съел Пастернак», – сказал мне Катаев при встрече в Париже».
Об Исааке Бабеле (курсив мой):
«В Москве он культивировал, главным образом, искусство молчания и достиг в этом высоких результатов. Тут он занимался разными подсобными ремеслами. Письмо, которое в Одессе было естественным, внутренним, интуитивным – он говорил: «письмо без помарок» (иначе не могли быть написаны в такой короткий срок «Конармия» и «Одесские рассказы»), стало проблемой. Больше, чем писал, он переписывал, правил. И человек, который писал слово к слову, решил оставить короткую новеллу и перейти к роману, и еще на тему коллективизации. Это было какое-то совершенно несуразное задание».
https://lechaim.ru/ARHIV/169/timenchkik.htm
Давший название книге рассказ Евгения Деменка "Казус Бени Крика", где упомянут известный герой «Одесских рассказов» Бабеля, представляет собой детективно-культурологическую метапрозу, основанную на нескольких фактах, вынесенных автором в финальную "Историческую справку". Приведены сообщение из одесской газеты 1898 г. о том, что творец "Бурлаков" Е.И.Репин прибыл из Петербурга в Одессу, и на пароходе "Рапид" отправляется в Константинополь и оттуда в Палестину, где будет писать этюды для картины "Искушение Христа", и что "У Репина в купе украли большую сумму денег и саквояж"; а также характеристики "Первой алии" – массовой эмиграции евреев в Эрец-Исраэль в начале 1880-х гг., и основанного в Одессе Л.Пинскером и М.Лилиенблюмом в помощь этой эмиграции общества "Ховевей Цион", получившего официальное название "Общество вспомоществования евреям земледельцам и ремесленникам Сирии и Палестины". Помещены также сведения о молдавском городе Крикова, знаменитом производством криковских вин, где по версии Е.Деменка гуляли свадьбу Бени Крика (вдали от Одессы, как сказано у Бабеля).
По правилам построения метапрозы Евгений Деменок рассказывает читателю, как узнал от двух почтенных одесситов, краеведа и искусствоведа, историю ограбления Ильи Репина в Одессе, который вместе с сопровождавшим его художником Валентином Серовым взялся по поручению российских сионистов перевезти в Палестину большую сумму денег для созданных здесь еврейских поселений, и как посредством сложных размышлений и архивных разысканий Е.Деменок восстановил, каким образом Репин и Серов возместили украденные деньги в счет стоимости написанных ими портретов, витиеватыми путями, изложенными в рассказе, попавших в коллекции израильских музеев.
В том, что все это литературная мистификация, можно убедиться, восстанавливая исторические события, якобы описанные в рассказе, но автор и не скрывает этого всем строем своей книги, от рассказа к рассказу обнажая прием.
К примеру, рассмотренный рассказ "Управдом из Тель-Авива" заканчивается авторским сожалением, что он до сих пор не собрался обзвонить многочисленных обладателей фамилии Бендер из израильской телефонной книги, чтобы найти следы реального прототипа героя романов Ильфа и Петрова.
А рассказ "Мама и "Би Джиз" весь построен на экзотическом факте – в 1969 г. популярная западная группа "Би Джиз" выпустила музыкальный альбом «Odessa».
Правда, Евгений Деменок заигрывается в документировании своих произвольных построений.
В рассказе…

(продолжение следует)
Ptichka

Книга готовится к изданию

Белла Верникова
Предисловие из книги «Немодная сторона улицы. Эссе, графика»*

В открытой на портале «ACADEMIA Образование» лекции писателя, филолога и критика Владимира Ивановича Новикова, посвященной формальной школе в литературоведении и ее лидерам – Юрию Тынянову, Борису Эйхенбауму и Виктору Шкловскому, идет речь о том, что нет резкой границы между литературоведением и литературой: «Три филолога, обладавших очевидным писательским даром, занялись исследованием литературы и увидели ее изнутри так, как прежде никто не видел».
Эти знаковые для русской литературы авторы неоднократно представлены в моих текстах. Упомяну свой поэтический метатекст «Верлибры Юрия Тынянова» в журналах «Сетевая Словесность» и «Топос» (2005, 2006); предложенные читателям на портале «Лабиринт» страницы моей книги «Из первых уст. Эссе, статьи, интервью» (М.: Водолей, 2015), повествующие об издании в середине 19 в. стихотворного перевода с иврита на русский поэмы Якова Эйхенбаума, деда Бориса Михайловича Эйхенбаума, – фрагмент поэмы «с самым лестным отзывом» был перепечатан в журнале «Библиотека для чтения»; и публикуемое здесь эссе «Ключ к поэзии, досуг и престиж», где «работает … концепция Виктора Шкловского: «остранение» как показ предмета вне привычного ряда спасает текст от автоматизации, актуализирует его в глазах читателя».
Владимир Новиков в своей лекции приводит и разъясняет данное Юрием Тыняновым определение литературы – «динамическая речевая конструкция» (динамика произведения (его сила) затягивает читателя, речевая – написано хорошим языком, конструкция – произведение выстроено), отметив, что эта формулировка включает в себя и литературный жанр нон-фикшн, поскольку вымысел не является непременным условием художественности. О литературе нон-фикшн и ее воздействии на читателя я пишу в содержащемся в данном издании эссе-рецензии на книгу Евгения Михайловича Голубовского «Глядя с Большой Арнаутской»:
«Получился сборник эссе и очерков культурно-биографического характера в жанре нон-фикшн (в переводе с английского – «невымысел»), изначально ценный тем, что каждое эссе создавалось с определенной внутренней установкой сформулировать нечто существенное и значимое. Собранные в одной книге, эссе Е.Голубовского концентрируют смыслы и энергетику, вложенную автором в отдельные тексты в разные годы, и соответственно, сильно воздействуют на читателя».
Это высказывание напрямую связано с книгой «Немодная сторона улицы. Эссе, графика», куда вошли мои эссе, опубликованные в 2016-2017 гг. на сайте http://bella-vernikova.livejournal.com и в журналах «Новый Континент», «Дерибасовская-Ришельевская», «Вещество», «Литературный Иерусалим», и графический цикл «Цветной абстракт», по условиям издания подготовленный в черно-белом варианте. Навыки историка литературы, поэта и художника позволяют мне изнутри подойти к художественным текстам, к изобразительному искусству и к современному литературному процессу. Приведу несколько примеров такого отношения изнутри, взятых из эссе, составивших книгу «Немодная сторона улицы».
В эссе «Торопись, покупай живопись» я вспоминаю, что посещение московских редакций в поздние советские годы запомнилось не только редкими публикациями, но и разнообразной реакцией на мои стихи – поэт-верлибрист Арво Метс, один из редакторов отдела поэзии «Нового Мира», увидев в предложенной мною подборке свободный стих, сказал, что я чувствую возможности верлибра. «Поскольку стихи в рифму или верлибром писались интуитивно, это замечание заставило меня задуматься, какие именно возможности открывает свободный стих, что через пятнадцать лет и в совершенно другой культурной ситуации способствовало созданию «Верлибров Юрия Тынянова». Читая в конце 1990-х гг. книгу «Архаисты и новаторы», я как поэт обратила внимание, что в статьях Юрия Тынянова встречаются фразы, которые можно прочесть верлибром, и сложился первый фрагмент этого пастиша:

1. ВЕРЛИБР И ПРОЗА
именно raison d'etre
«ритмованной прозы»
с одной стороны
vers libre, с другой
в их существовании
в первом случае – внутри
прозаического ряда
во втором случае – внутри
стихового ряда

Как отметил Владимир Новиков, говоря в своей лекции об открытиях Юрия Тынянова, происходит канонизация маргинальных жанров. К началу 21 в. с распространением в русской литературе тенденций постмодерна метатекст утверждается как жанр, что способствовало оформлению моих интуиций в поэтический метатекст, где в авторском предуведомлении подчеркнута его символика:

«Верлибры Юрия Тынянова»
стилистически символизируют
единство смысло- и формообразующих начал
в новациях русской поэзии, заявленное
и обоснованное в тыняновских статьях 1920-х гг.

Более ранний поэтический метатекст «Тора и философия» был опубликован в моей книге стихов «Звук и слово» (Иерусалим: Филобиблон, 1999), он также приведен в данном эссе с указанием авторской мотивации в создании этого произведения – метатекст как одна из форм интерпретации способствует извлечению смыслов и подчеркивает поэтичность библейского текста. Там же указана сходная мотивация к составлению моих метатекстов с графикой, вошедшей как иллюстрации в книгу «Отпечатки слов, губ», представленных на сайте визуального искусства «Иероглиф» и в журнале «Сетевая Словесность». В книге «Отпечатки слов, губ: Стихотворения. Графика» (М.: Водолей, 2016) отмечено мое участие в современном литературном процессе, о чем кроме книг и публикаций свидетельствуют номинации актуальных литературных премий – лонг-лист премии Бунина; лонг-лист Международной литературной премии «Писатель ХХI века».
В эссе «Торопись, покупай живопись» я как исследователь и художник уделяю внимание становлению понятия «метатекст» (чужое слово, текст в тексте, пастиш, коллаж) – от М.Бахтина и Ю.Лотмана до трудов современных ученых, и пишу об отношении Владимира Набокова к Джеймсу Джойсу в связи с эстетикой постмодерна. Там же дана цитата из автореферата диссертации Сергея Прохорова: «На зрителя воздействует энергетика мазка, фактуры, глубины и интенсивности цвета», которой я предваряю раздел графики в книге «Немодная сторона улицы». О том, что навыки художника приводят к новому пониманию природы вещей тоже сказано в этом эссе: «Задаваясь вопросом «Как он знает?» (в стихотворении «Как он знает, какими красками куст / прошуршит вослед человеку») я не понимала тогда, что художник вовсе не знает, и даже не хочет знать. Поскольку действует иррационально. И в этом прелесть работы с красками – она не требует вербализации и позволяет предаваться архетипическому пристрастию к иррациональному».
В эссе, давшем название книге, обозначена еще одна авторская мотивация – сделать немодную сторону улицы модной (выражение образовано из эпиграфа).
Речь идет о Николае Георгиевиче Гарине-Михайловском – по свидетельству современника его «Деревенские очерки» с большим вниманием и похвалой разбирала серьезная критика, а блестящая повесть «Детство Тёмы» признана была первоклассной», при том, что сегодняшние составители российских школьных программ рассматривают Гарина-Михайловского как писателя второго ряда.
Упомянув о давнем интересе к творчеству писателя, чье детство и юность прошли в Одессе, – работая в Одесском литературном музее я «собирала материалы по представленным в литмузее писателям (один из найденных и привезенных мною мемориальных экспонатов – чернильница Николая Георгиевича Гарина-Михайловского)», я как историк литературы хочу «вернуть достойную литературу в круг современного чтения, сделать немодную сторону улицы модной». Это эссе еще раз напоминает, как сказано в моей книге «Из первых уст», что невозможно обойти специфику межнационального общения в одесском тексте русской литературы, определившую его содержание: «Работу в литературном музее я получила благодаря своим переводам украинской поэзии»; «Гарин-Михайловский в самом рассказе отвечает автору данной интернет-записи: «...старый еврей спросил хриплым голосом: – Его сочинения написаны на еврейском языке?»
Автоцитата «Сделать немодную сторону улицы модной», обращенная к современным поэтам, предваряет эссе «Ключ к поэзии, досуг и престиж». В этом тексте я как исследователь определяю поэтическую традицию: «Насыщение поэзии прозой жизни, характерное для развития русского стиха на протяжении 20-го века, – другой ключ к истинной поэзии, найденный Иваном Буниным в его раннем поэтическом творчестве. Еще один ключ к поэзии 20-го века и наших дней предложен Мариной Цветаевой в стихотворении 1923 года: «Поэта – далеко заводит речь… Развеянные звенья причинности... Не предугаданы календарем». И ссылаюсь на американского экономиста и социолога Торстейна Веблена, который ввел в оборот понятие показного или престижного потребления, объясняющее, почему те или иные культурные явления становятся модными и привлекательными для потребителя.
Владимир Новиков, разбирая в лекции открытый Юрием Тыняновым закон единства и тесноты стихового ряда, замечает, что в хороших стихах мы эту тесноту ощущаем. Что перекликается с приведенным мною в эссе-рецензии «Взревут водяные быки» высказыванием Осипа Мандельштама: «…поэт возводит явление в десятизначную степень, и скромная внешность произведения искусства нередко обманывает нас относительно чудовищно-уплотненной реальности, которой оно обладает».

————
* Книга готовится к изданию.

© Белла Верникова, 2017


http://www.netslova.ru/vernikova/bv.html
Ptichka

О книге Евгения Голубовского (для 16-го номера журнала "Литературный Иерусалим")

Белла Верникова

«ГЛЯДЯ С БОЛЬШОЙ АРНАУТСКОЙ»
Эссе-рецензия (в сокращении)

Текст перед вами и порождает собственные смыслы.
Умберто Эко

Приведенный эпиграф универсален для разговора о книгах, вызывающих живой интерес и желание о них написать. Я уже использовала этот эпиграф в эссе «Шерлок Холмс, Ю. Лотман, У. Эко», напечатанном в юбилейном, 60-м номере одесского альманаха «Дерибасовская – Ришельевская» (2015). В своем отзыве в социальной сети Фейсбук на книгу Евгения Голубовского «Глядя с Большой Арнаутской» (Одесса, 2016) я поделилась первыми впечатлениями от книги, воспроизвожу этот отзыв с размещенными там же комментариями 21 мая 2017:
Получила книгу Евгения Голубовского «Глядя с Большой Арнаутской» (Одесса: Бондаренко М.А., 2016. – 344 с.: ил., портр.) с теплой дарственной надписью – моему биографу (когда-то я составила биографическую справку Евгения Голубовского в Википедии). Книгу мне передали Сусанна и Феликс Гойхман, которые в апреле ездили в родной город, где у них состоялся поэтический вечер в клубе одесситов с участием Евгения Голубовского. Книга замечательная – наряду с ценным автобиографическим отделом автор, как никто ранее, широко представляет в статьях и эссе, опубликованных в свое время в периодике, одесских художников 60-х – 90-х гг., чьи работы я помню по неофициальным квартирным и редким музейным выставкам. И замечательные фотографии молодых Валентины и Евгения Голубовских, Саши и Риты Ануфриевых, Людмилы Ястреб, Виктора Маринюка, Валентина Хруща, Льва Межберга, Станислава Сычева и других одесских художников. Эта книга – событие, рада буду ее прочесть и не раз к ней возвращаться, еще раз спасибо!

Комментарии:

Ефим Гаммер: Отличная книга. Талантливые люди не подвержены старости.
Валентина Голубовская: Беллочка, Ефим, спасибо!
Феликс Гойхман: Хорошая книга. Много нового узнал, её прочитав и о родном городе, и о людях искусства знакомых и незнакомых, чему безмерно рад.
Белла Верникова: к истории нашего сотрудничества с зам. гл. редактора одесского альманаха «Дерибасовская-Ришельевская» Евгением Михайловичем Голубовским и членом редколлегии Олегом Губарем – одна из первых моих публикаций в этом журнале, выходящем с 2000 г. ежеквартально (эссе «Разговор с автоответчиком», №12, 2003).

Книга «Глядя с Большой Арнаутской» действительно событие. В коротком вступлении Евгений Голубовский рассказал, что за полвека журналистской работы он написал около пятидесяти предисловий – к книгам молодых авторов и к составленным им самим изданиям, вышедшим в Одессе – от Владимира Жаботинского до Исаака Бабеля, от Юрия Олеши до Семена Кирсанова, а свою книгу выпускать не собирался. «Но в компьютере за последние десять лет сохранилось довольно много публикаций. Просмотрев их, я поддался уговору дочери, задумавшей издать мне книгу. Выбрал три десятка очерков – о книгах, о художниках, о себе».
Получился сборник эссе и очерков культурно-биографического характера в жанре нон-фикшн (в переводе с английского – «невымысел»), изначально ценный тем, что каждое эссе создавалось с определенной внутренней установкой сформулировать нечто существенное и значимое. Собранные в одной книге, эссе и очерки Е.Голубовского концентрируют смыслы и энергетику, вложенную автором в отдельные тексты в разные годы, и соответственно, сильно воздействуют на читателя.
Событие еще и потому, что на протяжении полувека Евгений Михайлович Голубовский один из тех, кто формирует культурную жизнь Одессы – работал в молодежной газете, поддерживая неофициальных одесских художников; с 1973 г. вел отдел культуры в газете «Вечерняя Одесса»; с начала 90-х – создатель и редактор еженедельника «Всемирные одесские новости», председатель общественной организации Всемирный Клуб Одесситов; в 90-е годы – заместитель редактора газеты «Одесский вестник»; возглавлял депутатскую комиссию Одесского горсовета по культуре (1990-94); заместитель редактора газеты «Вестник региона»; ведущий культурологической телепрограммы «Конец века» – «Новый век» (1993-2005); вел рубрику «Многонациональная Одесса» в журнале «Пассаж»; с 2000-го г. – заместитель редактора альманаха «Дерибасовская-Ришельевская». Член Национального союза журналистов Украины. Публикуется в журналах Украины, России, Израиля, США. Председатель Общественного совета Музея современного искусства Одессы. Все это способствует проявлению жизненной позиции автора в противостоянии с официальным советским и постсоветским отношением к искусству и придает книге Евгения Голубовского дополнительную значимость.
Наше сотрудничество с Евгением Михайловичем Голубовским началось в конце 70-х гг. – работая в Одесском литературном музее, я приносила ему в редакцию заметки о музейных разысканиях, которые публиковались в «Вечерней Одессе». Позже я печаталась во «Всемирных одесских новостях», и уже по электронной почте посылала ему из Израиля стихи и эссе для альманаха «Дерибасовская-Ришельевская».

........................................

Ане, дочери Валентины Степановны и Евгения Михайловича Голубовских мы обязаны не только появлением первоклассно изданной книги «Глядя с Большой Арнаутской», но и ее оформлением, заключительный лист на украинском языке содержит выходные данные: Дизайн, макет Анна Голубовская. В оформлении обложки заявлены все разделы, перечисленные в оглавлении – о себе, о книгах и книжных людях, о художниках. На обложку вынесен живописный портрет молодого Евгения Голубовского и перекрывают одна другую книги из его личной библиотеки, составлению которой автор, собиратель поэзии русского авангарда и библиофил, посвятил ряд очерков, рассказывая о поиске и приобретении книг и о писателях, о встречах с некоторыми из них, о пересечении судеб.
В том числе о встрече с Ильей Григорьевичем Эренбургом, которой предшествовала история, случившаяся со студентом политехнического института Евгением Голубовским осенью 1956 г. и во многом определившая его дальнейшую биографию.
Увлечение живописью пришло в ранние студенческие годы. Евгений Голубовский открыл для себя одесские музеи и отдел искусства в библиотеке им. Горького, влюбился в Пикассо и Матисса, бредил Ван Гогом и Гогеном, прочел издания о новом французском искусстве, переведенные в России в 10-е – 20-е гг., книгу Эренбурга «А все-таки она вертится» (М.; Берлин: Геликон, 1922, обложка работы Фернана Леже), статьи Маяковского о его посещении мастерских художников в Париже, книги Вениамина Бабаджана и Амшея Нюренберга о Сезанне. И, конечно, не мог не поделиться своим увлечением с друзьями. Возникла идея провести вечер о современном искусстве в большом зале Одесского политехнического института. Нашли цветные репродукции в польском журнале «Пшекруй», где печатали тогда Сутина и Модильяни, Дали и Кокошку, других модернистов. Евгений Голубовский подготовил доклад, в котором доказывал, «что сюжет не есть живопись, что развивается наука, развивается техника, также меняется техника живописи, что импрессионизм – это реакция на появление фотографии, что одновременно с кубизмом естественно развивается абстрактная живопись, затем, через десятилетие возникает сюрреализм. Все авангардные течения в искусстве будут развиваться и существовать одновременно, отталкиваясь и приумножая друг друга» (стр. 46 в книге «Глядя с Большой Арнаутской»).
Зал был полон, на вечер пришли одесские художники, о которых автор повествует в рецензируемой книге – Олег Соколов, Юрий Егоров, Владимир Власов, Дина Фрумина. Были там и представители КГБ, и последовали оргвыводы – обвинение в «буржуазной вылазке», разносные статьи в одесских и киевских газетах, вплоть до абзаца в «Правде», исключение четырех студентов из комсомола и угроза вылететь из института. Им посоветовали ехать в Москву, в ЦК.
Как пишет Е.М.Голубовский:
«Поездка в Москву в феврале 1957 года скорее всего закончилась бы неудачей. На фоне «венгерских событий» ни в «Комсомольской правде», ни в ЦК с нами (а я поехал с Юликом Златкисом) даже не стали говорить. Помогла случайность».
У московских знакомых своей мамы Евгений Голубовский получил телефон Ильи Эренбурга, который, по их мнению, только и мог им помочь, дозвонился до секретаря, и та связала его с писателем. В книге увлекательно описаны встречи Евгения Голубовского с Ильей Григорьевичем Эренбургом и подключенным им в помощь Борисом Полевым в Москве 1957 г., приведено письмо Эренбурга, написанное в защиту одесских студентов, изложен благополучный исход этой истории.
При всем уважении к Илье Эренбургу, бросается в глаза тоталитарность мышления человека своего времени – прочитав тезисы доклада Е.Голубовского, Эренбург сказал: «Практически все, что вы говорили, правильно, но еще не пришло время говорить всё. Вы это не почувствовали и, боюсь, не чувствуете. Во «Французских тетрадях» я ведь дальше Сезанна не рассматриваю французское искусство. Еще не время».
Эта сентенция свидетельствует о том, что в Одессе при более жестком официозе дух свободы всегда был сильнее общеимперского, и о том, что человек в молодости способен на прорыв, неподсильный старшим и умудренным опытом людям.
В биографическом разделе книги Евгения Голубовского приведены ранние воспоминания о начале войны, когда ему еще не было пяти лет. С любовью представлены родители автора – отец, артиллерийский офицер, контуженный на фронте, и мама-врач, служившая во время войны в эвакогоспитале и после многие годы проработавшая в Одессе семейным доктором, хотя тогда такого определения не было. Книжный мальчик, в школьные годы Е.Голубовский исходил весь город, следуя за героями повести Катаева «Белеет парус одинокий», и самостоятельно изобретая новые маршруты. Окончание школы совпало с кампанией борьбы с космополитизмом. Евгений Голубовский вспоминает, что мама «приходила домой черная», врачей снимали с работы, а отец говорил, «что все это клевета, врачей-отравителей не было и нет». А после смерти Сталина объяснял сыну, «какая огромная кровь на руках этого подлеца». И что при явных гуманитарных склонностях, с «пятой графой» «университета ты не увидишь как своих ушей», потому он и поступил в политехнический.
Одесская топонимика в названии книги Евгения Голубовского «Глядя с Большой Арнаутской» близка мне и тем, что в Одессе я жила на ул. Осипова угол Чкалова, так в советские годы называлась Большая Арнаутская. Привожу по этому поводу цитату из своего эссе «Одесский текст: от Осипа Рабиновича к Юшкевичу и Жаботинскому» в альманахе «Дерибасовская-Ришельевская« (№ 56, 57, 2014): «О том, что городская топонимика поддерживает в человеке историческую память и чувство родства писал в газете «Всемирные одесские новости» (1998) в связи с моим стихотворением «Старые названья старых улиц» известный одесский краевед, писатель и журналист Олег Губарь».
В очерках раздела «О других, о книгах и книжных людях» отдана дань памяти другу, коллекционеру и краеведу Сергею Зеноновичу Лущику, рассказывается об Одесском обществе книголюбов и о людях, в него входивших, о знаменательных событиях в жизни города, участником и свидетелем которых был Е.М.Голубовский.
В разделе «И о художниках» восстановлена связь времен. В книгу вошли написанные в разные годы очерки об одесских художниках Юрии Егорове, Олеге Соколове, Александре Ацманчуке, Льве Межберге, Юрии Коваленко, Александре Фрейдине, Иосифе Островском, Валерии Сырове, о нонконформистах или втором одесском авангарде (определение Сергея Князева) – Валентине Хруще, Станиславе Сычеве, Людмиле Ястреб, Викторе Маринюке, Александре Ануфриеве, Люсьене Дульфане, Валерии Басанце, Владимире Стрельникове и др., и итоговое эссе, где автор выступает пропагандистом одесских художников 1960-х-90-х гг., считая, что они до сих пор не оценены должным образом. Увидеть картины можно на сайте «Музея современного искусства Одессы» Вадима Мороховского, которого Е.Голубовский благодарит за помощь в издании книги. Общую характеристику одесских художников-нонконформистов находим в очерке Голубовского об Олеге Волошинове – соединение фигуративной живописи и абстрактного мышления.
Этих художников с дореволюционной одесской живописью связывает Теофил Фраерман – учитель О.Соколова и Ю.Егорова.
«Юрий Николаевич Егоров создал свой неповторимый облик Черного моря. Как пружину, сжав линию горизонта, он сумел показать нам живое море, вечное и грандиозное».
Из интервью с Юрием Егоровым: «такие художники-модернисты, как Кандинский, Пикассо, Вазарелли, для меня являются вершинами в искусстве. Но сегодняшнее состояние авангарда … меня не устраивает, так как дело идет к тому, объективно, чтобы исчезла живопись как самоценный и ни с чем не сравнимый вид искусства».
«Олег Соколов был фигурой общественной. Он ломал догматы у всех на виду, боролся за право показывать свои работы… Круг его творчества: от мирискусничества к абстракционизму, к контррельефам и аппликациям на бумаге, к стихоживописи…
У Соколова был Учитель – человек, принадлежавший по праву и к Одесской, и к Парижской школе, друживший с Матиссом, Руо, Шагалом, выставлявшийся с ними на одних выставках – Теофил Борисович Фраерман».
О Теофиле Фраермане, Амшее Нюренберге, Сандро Фазини и других одесских модернистах из коллекции Якова Перемена, несколько десятилетий хранившейся в Израиле и большей частью вернувшейся в Украину, Е.Голубовский и Е.Деменок пишут в эссе «Возникли очертания одесской Атлантиды», опубликованном с моей подачи в журнале «Литературный Иерусалим» (№6, 2013) и открытом на портале «Мегалит».
В заключение хочу привести цитату из книги Евгения Голубовского «Глядя с Большой Арнаутской», из очерка о художнице Анне Зильберман, жившей в Одессе и, как многие, уехавшей в Израиль: «И так ли уж безупречна формула: цель живописи – живопись?! А, может, нечто большее, то мгновение чуда, которое раз ощутив, уже не можешь забыть никогда».

август 2017

https://www.facebook.com/e.golubovsky/posts/1927626180787660?notif_t=like¬if_id=1504869870747734
Ptichka

КЛЮЧ К ПОЭЗИИ, ДОСУГ И ПРЕСТИЖ (окончание)

готовится к публикации в журнале "Литературный Иерусалим" (№15, 2017)

Белла Верникова
КЛЮЧ К ПОЭЗИИ, ДОСУГ И ПРЕСТИЖ
эссе
(окончание, начало см. в bella_vernikova's Journal, February 17th, 2017)

...Как отмечено в моем эссе «Торопись, покупай живопись» в интернет-журнале «Новый Континент» (апрель 2016): «Именно в том, чтобы представить читателям хорошие стихи хороших поэтов, разыскав их в безбрежном море публикаций и создав собственную графическую интерпретацию данного стихотворения, я вижу смысл своих метатекстов с графикой, размещенных в последние десять лет на сайте «Иероглиф» и в журнале «Сетевая Словесность».
В книге «Из первых уст» я не раз обращаюсь к своим иллюстрациям поэзии, представленным на сайте «Иероглиф»: «К характеристике моих метатекстов с графикой, посвященных классической (во многом забытой) и современной поэзии, а также развитию культурных традиций на стыке литературы и визуальных искусств, имеет смысл повторить цитату из той же статьи 1985 г. о лекциях Ю. Лотмана:
«Выполняя функцию коллективной культурной памяти, текст, с одной стороны, беспрерывно дополняется, а с другой, обладает способностью делать более актуальными одни аспекты включенной в него информации, в то время как другие аспекты поддаются временному или полному забвению… Текст также актуализирует определенные стороны личности читателя...». Отклики на сайте «Иероглиф» дают наглядный пример такой актуализации».
Предоставить читателям возможность не только прочесть стихи современных поэтов в профессиональном пространстве литературного интернета, но и осознать значимость поэзии, и шире – искусства, создаваемого при их жизни, означает сделать немодную сторону улицы модной, в том числе, учитывая психологию потребителя, для которого чем престижнее и дефицитней товар или бренд, тем выше чувство собственной важности (см. в книгах: Веблен Т. Теория праздного класса, М. 1984; Ильин В.И. Поведение потребителей. СПб., 2000).
Выводы американского экономиста и социолога Торстейна Веблена (1857–1929), который исследовал и ввел в оборот понятие «показное (демонстративное) потребление», его еще называют престижным (потребление во имя завоевания престижа), статусным (цель – демонстрация высокого статуса),– т.е. потребление как средство поддержания репутации – находят подтверждение и в отношении к искусству в сегодняшней повседневности.
Показательный пример – огромные очереди на выставку картин Валентина Серова в Москве в конце 2015 – начале 2016 гг., при том, что по свидетельству директора Третьяковской галереи Зельфиры Исмаиловны Трегуловой, в залах Серова и Врубеля в Третьяковке обычное число посетителей – человек пять. Как видим, люди готовы потратить полдня на стояние в очереди ради престижного и дефицитного досуга, в то время, как посещение Третьяковки, где собраны бесспорные шедевры русской живописи, престижным не является. В данной ситуации основы маркетинга переплетаются с культурологией – здесь работает рассмотренная в моих эссе концепция Виктора Шкловского: «остранение» как показ предмета вне привычного ряда спасает текст от автоматизации, актуализирует его в глазах читателя.
И в заключение две цитаты к случаю (стр. 13–14, 97 в книге «Из первых уст. Эссе, статьи, интервью»):
Какие бы стороны жизни ни табуировались в советской культуре, Юрий Олеша наперекор официальным табу сформулировал основной критерий качества поэзии: «Так никто не сказал нам о нас». Максима Ю.Олеши, как и статьи Тынянова, обращена к смысло- и формообразующим началам поэтического текста. Наша лирика фиксировала смену жизненных установок, форм восприятия и поведения, не замеченную официальной литературой, – те перемены, которые сегодня определяются рационально…
Мир живет по своим законам, и поэзия не входит в число первых потребностей – «ни съесть, ни выпить, ни поцеловать». Но если живо слово, найдутся и читатели, ибо душа взыскует поэзии.

февраль 2017


https://www.facebook.com/strzeminskaya/posts/1278600448843690?comment_id=1278656472171421&hc_location=ufi

http://litbook.ru/article/3001/
Ptichka

Ключ к поэзии, досуг и престиж

Белла Верникова

Ключ к поэзии, досуг и престиж
Эссе

сделать немодную сторону улицы модной
(автоцитата)


Просматривая в книжном интернет-магазине "Лабиринт" новые издания, открывающиеся рядом с моей книгой "Из первых уст. Эссе, статьи, интервью" (М.: Водолей, 2015), я увидела вышедшую в 2016 г. в издательстве "Текст" книгу Эллы Венгеровой "Мемуарески", фрагменты воспоминаний из которой публиковались ранее в сетевой версии газеты "Экран и сцена", раздел "Частные хроники" (ноябрь, 2014). Издатели представляют Эллу Владимировну Венгерову как известного переводчика с немецкого – "Достаточно сказать, что знаменитый роман П.Зюскинда "Парфюмер" в переводе Э.В.Венгеровой был переиздан десятки раз". В моей книге "Из первых уст" Элла Владимировна представлена как переводчик мемуаров Паулины Венгеровой, приведенных здесь в контексте воззрений еврейских просветителей-"маскилим", зафиксированных в ранней русско-еврейской историографии Р.Кулишером, С.Цинбергом, Ю.Гессеном (см. на стр. 257): Венгерова Полина. Воспоминания бабушки: Очерки культурной истории евреев России в XIX веке. Предисл. Г.Карпелеса, послесл. Г.Зелениной / пер. с нем. Э.Венгеровой (М.–Иерусалим: Гешарим; Мосты Культуры, 2003). В Именном указателе моей книги (стр. 428) Элла Владимировна Венгерова указана вслед за Семеном Афанасьевичем Венгеровым, сыном Паулины, известным историком литературы и библиографом, в его Пушкинском семинаре на историко-филологическом факультете Петроградского университета занимался студент Юрий Тынянов.
Несколько страниц из книги Э.Венгеровой "Мемуарески" помещены рядом с книжным титулом на портале интернет-магазина "Лабиринт". В мемуареске (стр. 67), посвященной преподавателю МГУ середины 1950-х гг., ученому старой школы, пушкинисту Сергею Михайловичу Бонди (1891– 1983), Элла Владимировна Венгерова вспоминает:
"А Бонди объяснял, из какого сора растут стихи, не ведая стыда. Конечно, Ахматову на общей лекции он еще не цитировал. Ни Ахматовой, ни Цветаевой, ни даже Пастернака в программах русского отделения филологического факультета еще не было. А уж о Мандельштаме вообще никто никогда не заикался. Студенты-русисты, конечно, эти имена знали. Например, Саша Морозов (он был на несколько курсов старше нас) вообще был помешан на поэзии Мандельштама и знал наизусть все, что тогда можно было где-то как-то раздобыть /Александр Анатольевич Морозов (1932 – 2008) – литературовед, исследователь творчества Осипа Мандельштама. – Б.В./
Что ж, оставался Блок: "Представьте себе, говорил Бонди, – вы поссорились с женой, она разозлилась и хлопнула дверью. Что пишет по этому поводу поэт?

Ты в синий плащ печально завернулась.
В сырую ночь ты из дому ушла.

Вот вам ключ к любой истинной поэзии".
Переживание похожей житейской ситуации – ушла жена (или та, что стала казаться женой), но совершенно иначе и гораздо ближе нам по мироощущению, выразил Иван Бунин в более раннем стихотворении "Одиночество", написанном в Одессе в 1903 году (см. сетевую публикацию Валентины Ковач "Одесса в судьбе Ивана Бунина"):

……………
Вчера ты была у меня,
Но тебе уж тоскливо со мной.
Под вечер ненастного дня
Ты мне стала казаться женой...
Что ж, прощай! Как-нибудь до весны
Проживу и один – без жены...

Сегодня идут без конца
Те же тучи – гряда за грядой.
Твой след под дождем у крыльца
Расплылся, налился водой.
И мне больно глядеть одному
В предвечернюю серую тьму.

Мне крикнуть хотелось вослед:
"Воротись, я сроднился с тобой!"
Но для женщины прошлого нет:
Разлюбила – и стал ей чужой.
Что ж! Камин затоплю, буду пить...
Хорошо бы собаку купить.

Бунин как писатель-эмигрант тоже не значился в программах МГУ в 1950-е годы, а его поэзия оставалась в тени и тогда, когда в последние советские десятилетия он у себя на родине был возвращен в русскую литературу.
Для характеристики отличия стихотворения Александра Блока 1908 г. "О доблестях, о подвигах, о славе / Я забывал на горестной земле" (которое С.М.Бонди цитировал в качестве "ключа к любой истинной поэзии") от стихотворения Ивана Бунина "Одиночество" хочу привести высказывание живущего в Израиле писателя Александра Любинского из его рецензии в израильской газете "Семь дней" (11 ноября 1999 г.) на мою книгу стихов "Звук и слово" (Иерусалим: Филобиблон, 1999) – речь идет о способности автора оставлять ахматовский "сор" в стихах, "но претворять его в поэзию". У Бунина стихотворение состоит из житейских деталей и интонаций, в отличие от блоковского возвышенного воспевания "лица в простой оправе". Насыщение поэзии прозой жизни, характерное для развития русского стиха на протяжении 20-го века – другой ключ к истинной поэзии, найденный Иваном Буниным в его раннем поэтическом творчестве.
Еще один ключ к поэзии 20-го века и наших дней предложен Мариной Цветаевой в стихотворении 1923 года: "Поэта – далеко заводит речь… Развеянные звенья причинности... Не предугаданы календарем".
Я процитировала эти стихи Цветаевой, представляя свою рубрику "Антология одного стихотворения" в журнале "Интерпоэзия" (№2, 2008):
"Суть рубрики в том, чтобы в каждом номере давать подборку стихов нескольких поэтов – по одному стихотворению, в которых, по выражению Цветаевой, "поэта далеко заводит речь":

Поэтов путь. Развеянные звенья
Причинности – вот связь его! Кверх лбом –
Отчаетесь! Поэтовы затменья
Не предугаданы календарем.

Стихи отбираются из тех, что были опубликованы в литературных интернет-журналах или в периферийных сборниках, не вызывающих пиетета у критики. Но без учета этих стихотворений представление о русской поэзии нашего времени будет неполным и ущербным.
Рубрика вводится для того, чтобы заслуживающие внимания стихи современных поэтов не ухнули в яму безвестности на фоне раскрученных авторов, чтобы шире был охват качественной поэзии последних десятилетий XX – начала XXI века. Копирайт авторов". / http://magazines.russ.ru/interpoezia/2008/2/ve19.html
Первый выпуск рубрики "Антология одного стихотворения" оказался последним. Подготовленная мною для второго выпуска рубрики подборка стихов разных поэтов не была принята редакцией журнала "Интерпоэзия" без объяснения причин. Думаю, в первую очередь по причине, указанной Мариной Цветаевой – "не предугаданы календарем".
Анализируя собственное творчество, поэты дают читателям возможность не отчаиваться "кверх лбом", а стать, по выражению Станислава Гурина (см. интернет-журнал "Топос", апрель 2010) "соучастником рождения смысла" прочитанных стихов. См. также мой поэтический метатекст "Верлибры Юрия Тынянова" в интернет-журналах "Сетевая Словесность", "Топос" (2005, 2006):

читатель, введенный в литературу
оказывается тем литературным двигателем
которого только и недоставало
для того, чтобы сдвинуть
слово с мертвой точки

В своем эссе "Новая текстология. Из дневника писателя" ("Литературный Иерусалим" №7, 2014, портал "Мегалит") я привела фрагмент книги Омри Ронена "Из города Энн", напечатанный в журнале "Звезда" (№9, 2007) о том, как Осип Мандельштам разъяснял кажущееся "отсутствие смысловой связности" в своих стихах:
"Изучение Данте очевидным образом помогло самому Мандельштаму рационально осознать сущность своего собственного поэтического метода. Пресловутая непонятность Мандельштама (и в некоторых случаях Хлебникова, как недавно показал Вяч. Вс. Иванов8) есть на самом деле неумение неискушенного читателя преодолеть кажущееся на уровне текста отсутствие семантической смежности [то есть смысловой связности] и восстановить то, что Мандельштам назвал "функциональным пространством, или измерением", на внетекстовом уровне (который становится неотъемлемой частью общего плана содержания). Такая реконструкция ни в коем случае не произвольна: "В отличие от грамоты музыкальной, от нотного письма, например, поэтическое письмо в значительной степени представляет большой пробел, зияющее отсутствие множества знаков, значков, указателей, подразумеваемых, единственно делающих текст понятным и закономерным. Но все эти знаки не менее точны, нежели нотные знаки или иероглифы танца; поэтически грамотный читатель ставит их от себя, как бы извлекая их из самого текста" (Мандельштам. "Выпад"; II: 273 9)". / http://magazines.russ.ru/zvezda/2007/9/ro14.html
Об адекватном прочтении Осипа Мандельштама имеется множество литературных свидетельств, напомню одно из них. Марк Белорусец в статье "Целан и Мандельштам. Диалоги", опубликованной в доступном в сети одесском журнале "Дерибасовская-Ришельевская" (№ 30, 2007) отмечает увлеченность Пауля Целана поэзией Мандельштама, в связи с чем цитирует малоизвестное письмо, акцентирующее пребывание Мандельштама во времени и вне времени в сочетании с открытостью и, вместе с тем, герметичностью его поэтического слова:
"Целан пишет для радио эссе о Мандельштаме, читает по радио и на своих поэтических вечерах переводы его стихов. Процитирую лишь письмо Глебу Струве от 29 января 1960. "Я не знаю другого поэта поколения Мандельштама, который бы как Мандельштам был во времени, и пребывая помыслами вместе с временем и вне этого времени, додумывал бы его до конца в каждое мгновение, во временной предметности и событийности. Причем додумывал в словах, равным образом открытых и герметичных, что становятся предметом и событием и должны за них стоять". / http://odessitclub.org/publications/almanac/alm_30/alm_30_266-278.pdf
К сожалению, это посмертные свидетельства адекватного прочтения поэзии Мандельштама. О том, как не хватало поэту читателя, он выкрикнул в одном из последних своих стихотворений – "Читателя! советчика! врача!" (1 февраля 1937).
А о том, что критика не замечает лучшие из вышедших недавно книг (что продолжается и в наши дни) Осип Мандельштам писал в конце 1920-х годов. Как сообщается в словарной статье, посвященной Ильфу и Петрову, на портале онлайн-энциклопедии "Кругосвет":
"Роман "Двенадцать стульев" привлек внимание читателей, но критики его не заметили. О.Мандельштам с возмущением писал в 1929 о том, что этот "брызжущий весельем памфлет" оказался не нужен рецензентам. Рецензия А.Тарасенкова в "Литературной газете" была озаглавлена "Книга, о которой не пишут".

………………………..

Возможность прочесть современных поэтов, "жизнь объяснивших и тронувших душу" (автоцитата, стр. 34 в книге "Прямое родство"), сегодня предоставляет интернет. К примеру, на портале "Национальный исследовательский университет "Высшая школа экономики". Факультет социальных наук / https://social.hse.ru/tmp2 / размещен обширный список поэтесс, работавших в русской поэзии на протяжении 20-го века и наших современниц, составленный по алфавиту имен – Анны, Беллы, Елены, Марины, Натальи, Ольги, Татьяны и т.д., с отсылками к их журнальным публикациям, открытым в сети. В этом списке указаны и те авторы, к чьим стихам я делала иллюстрации, размещенные на сайте визуального искусства "Иероглиф" и в моей книге "Отпечатки слов, губ: Стихотворения. Графика" (М.: Водолей, 2016), и те, кого я упоминаю в своих эссе: Татьяна Мартынова, Анна Стреминская-Божко, Майя Никулина, Ольга Ильницкая, Елена Гассий, Инна Лиснянская, Евгения Красноярова, Наталья Оленева, Елена Михайлик, Людмила Шарга, Алёна Яворская, Ольга Брагина, Рита Бальмина, Светлана Кекова, Эвелина Ракитская, Мария Галина, Марина Кудимова.
Там же я нашла стихотворение Марины Саввиных, к которому применим цветаевский ключ к поэзии – "Развеянные звенья причинности... Не предугаданы календарем":

* * *
Марина Саввиных

Вот когда отпоёт птичка, и в топку – бричка,
И душа моя кинет больное тело,
Ты напишешь – она была истеричка
И сама не знала, чего хотела.

И курить не умела, хотя пыталась
Ради важной мины и модной позы,
И смешно симулировала усталость
Стрекозы или снегом побитой розы…

Притворялась, нищая, что богата,
Уповая на бреши в дежурных датах…
И вообще: она кругом виновата,
Лишь у Господа Бога нет виноватых.

/Опубл. на сайте альманаха поэзии " 45-я параллель"/

В этом стихотворении, кроме прочего, "визуальность в литературе проявляет ее иррациональность" (автоцитата, см. аннотацию книги "Из первых уст"). Образ М.Саввиных "усталость … снегом побитой розы" перекликается с моим отзывом о картине киевского художника Юрия Ботнара "Розы, прибитые морозом", размещенной на украинском художественном сайте Аrts.in.ua:
2012-06-08, пишет Белла Верникова
Юрий, чудесная и неожиданная работа, такая "прибитость" в цвете хороша и в живописи, и в цветной графике.
https://arts.in.ua/artists/YuriBotnar/w/128484/

………………………..

(продолжение следует)

февраль 2017
© Bella Vernikova, 2017
Ptichka

Не модная сторона улицы / эссе

Белла Верникова


Не модная сторона улицы
эссе


Леди Брэкнелл. Не модная сторона. … Но это легко изменить.
Джек. Что именно – моду или сторону?
Леди Брэкнелл (строго). Если понадобится – и то и другое.
Оскар Уальд. Как важно быть серьезным (пер. И.Кашкина)

– Он известный писатель.
– А что он написал?
– Что-то написал, но очень известный.
Из разговора


Работу в литературном музее я получила благодаря своим переводам украинской поэзии. Один из одесских поэтов, стихи которого я переводила, Валентин Мороз, издавший на украинском несколько книг, был назначен заместителем директора будущего музея, он представил меня директору и основателю литературного музея Никите Алексеевичу Брыгину. Узнав, что я перевожу стихи Бориса Нечерды, тогда популярного в Одессе, и что мой отец демобилизованный офицер, Никита Алексеевич сказал – вы пойдете в отдел современной литературы, который занимается и военными писателями. Надо поехать в Киев и Москву, где живут родственники журналистов, участвовавших в обороне Одессы, и собрать оставшиеся у них документы и материалы. Так была определена моя жизнь на ближайшие годы.
Дело было в 1978 г., Одесский литературный музей осваивал выбитое Н.А.Брыгиным у городских властей здание – бывший дворец князя Д.И.Гагарина, которое еще освобождалось от многочисленных прижившихся там организаций, и имел запущенный вид, ожидая будущей реставрации и комплектуя состав сотрудников. Работая в музее, я познакомилась и подружилась с людьми, оказавшими на меня большое влияние в отношении к жизни, культуре и к собственной литературной работе. Позже меня перевели в отдел дореволюционной литературы, и я не только собирала материалы по представленным в литмузее писателям (один из найденных и привезенных мною мемориальных экспонатов – чернильница Николая Георгиевича Гарина-Михайловского), но и работала в архивах и библиотечных обменных фондах Москвы и Ленинграда.
Приведенная выше автоцитата из эссе «Торопись, покупай живопись» демонстрирует мой давний интерес к «писателю второго ряда», как характеризуют Гарина-Михайловского современные исследователи русской литературы.
К примеру, авторы выставленной в сети на одном из педагогических сайтов программы предлагаемого школьного курса «Семейная хроника в русской литературе XIX–XX веков» Татьяна Костылева и Светлана Немцева пишут в пояснительной записке:
«Жанр семейной хроники в русской литературе оказался незаслуженно забытым, и произведения писателей, работавших в этом жанре, не занимают должного места в школьной программе по литературе. К таким писателям можно отнести С.Т.Аксакова, Н.Г.Гарина-Михайловского и других (даже термин возник: писатели второго ряда)».
Об условности понятий первого и второго ряда свидетельствует литературный дебют Николая Гарина-Михайловского, как сообщается в его биографии в Википедии: «Группа московских литераторов намеревалась купить … захиревший журнал «Русское богатство», но не располагала наличными; Станюкович предложил Михайловскому принять участие в этом проекте и внести пай деньгами. Николай Георгиевич сумел достать денег, перезаложив своё имение, и с 1 января 1892 г. «Русское богатство» перешло в руки новой редакции, причём официальной издательницей его числилась теперь Надежда Валериевна Михайловская (жена Гарина-Михайловского – Б.В.). В первых трёх номерах обновлённого журнала напечатана была повесть «Детство Тёмы», подписанная псевдонимом «Н. Гарин». Повесть была очень благожелательно встречена и читателями, и критикой. Не меньший успех имела книга очерков «Несколько лет в деревне», печатавшаяся с марта 1892 г. из номера в номер в журнале «Русская мысль». Автор сразу выдвинулся в первый ряд писателей своего времени».
Журнальные публикации повести «Детство Темы» и очерков Гарина-Михайловского производили на читателей сильное впечатление, о чем вспоминал в мемуарах 1925 г. его молодой коллега писатель Степан Гаврилович Петров-Скиталец, красочно рисуя портрет и биографические подробности насыщенной событиями жизни известного литератора, инженера и предпринимателя:
«Однажды, зайдя в редакцию «Самарской газеты», в Самаре, в конце девятидесятых годов, я встретил там незнакомого мне седого человека барской наружности, разговаривавшего с редактором и при моем появлении вскинувшего на меня красивые и совершенно молодые, горячие глаза.
Седой человек с какой-то особенной непринужденностью отрекомендовался, пожимая мою руку своей маленькой холеной рукой.
– Гарин! – сказал он кратко.
Это был известный писатель Гарин-Михайловский, произведения которого тогда часто появлялись в «Русском богатстве» и других толстых журналах. Его «Деревенские очерки» с большим вниманием и похвалой разбирала серьезная критика, а блестящая повесть «Детство Темы» признана была первоклассной.
Встреча в провинциальном городе с настоящим писателем, приехавшим из столицы, для меня была неожиданной.
Гарин был замечательно красив: среднего роста, хорошо сложенный, с густыми, слегка вьющимися седыми волосами, с такой же седой, курчавой бородкой, с пожилым, уже тронутым временем, но выразительным и энергичным лицом, с красивым, породистым профилем, он производил впечатление незабываемое…
Он путешествовал вокруг света, гостил в Корее и Японии. В России занимался главным образом инженерством: был опытным инженером-строителем… ненадолго делался помещиком и дивил опытных людей фантастичностью своих сельскохозяйственных предприятий… Занимался лесным делом, арендовал имения, брал казенные подряды. Иногда становился богатым человеком, но тотчас же затевал что-либо безнадежно фантастическое и вновь оказывался без копейки. В дни богатства всех сбивал с толку бесцельной щедростью… Писал большею частью в дороге, в вагоне, в каюте парохода или номере гостиницы: редакции часто получали его рукописи, написанные /отправленные/ с какой-нибудь случайной станции с пути его следования.
Писал не для славы и не для денег, а так, как птица поет, так и Гарин писал – из внутренней потребности».
Из приведенного фрагмента воспоминаний вырисовывается характер писателя, истоки которого находим в герое его биографической повести «Детство Темы» – взрывной темперамент, импульсивные фантазии, отвага и безрассудство восьмилетнего ребенка с постоянным страхом недовольства строгого папы-генерала и жаждой одобрения любящей мамы, с региональной одесской спецификой окружения Темы Карташева в «наемном дворе». Там он мог «носиться с ребятишками» из бедных семей: «Наемный двор – громадное пустопорожнее место, принадлежавшее отцу Тёмы, – примыкало к дому, где жила вся семья, отделяясь от него сплошной стеной. Место было грязное, покрытое навозом, сорными кучами, и только там и сям ютились отдельные землянки и низкие, крытые черепицей флигельки. Отец Тёмы, Николай Семенович Карташев, сдавал его в аренду еврею Лейбе. Лейба, в свою очередь, сдавал по частям: двор – под заезд, лавку – еврею Абрумке, в кабаке сидел сам, а квартиры в землянках и флигелях отдавал внаем всякой городской голытьбе. У этой голи было мало денег, но зато много детей. Дети – оборванные, грязные, но здоровые и веселые – целый день бегали по двору».
В своих эссе я не раз затрагивала проблему перехода от сложившейся в 19-м веке модели литературной иерархии (писатели первого или второго ряда) к социокультурной модели литературного пространства: «Культурологическая модель литературного пространства наиболее приемлема в условиях безграничного расширения русского литературного зарубежья и развития Интернета», см. в книге «Из первых уст. Одесский текст: историко-литературные аспекты и современность. Эссе, статьи, интервью» (М.: Водолей, 2015. Стр. 100). В русском литературном интернете на портале «Lib.Ru/Классика» выставлено Собрание сочинений Н.Г.Гарина-Михайловского, его биографическая справка, библиография и отклики на его творчество, в том числе упомянутый очерк Петрова-Скитальца. Как сообщается в представленной на этом портале биографии Н.Г.Гарина-Михайловского из дореволюционного «Русского биографического словаря»:
«Гарин – псевдоним беллетриста Николая Георгиевича Михайловского (1852 – 1906). Он учился в одесской Ришельевской гимназии и в институте инженеров путей сообщения. Прослужив около 4 лет в Болгарии и при постройке Батумского порта, он решил "сесть на землю" и провел 3 года в деревне, в Самарской губернии, но хозяйничанье не на обычных началах не пошло на лад, и он отдался железнодорожному строительству в Сибири. На литературное поприще выступил в 1892 г. имевшей успех повестью "Детство Темы" ("Русское Богатство") и рассказом "Несколько лет в деревне" ("Русская Мысль")… У автора есть живое чувство природы, есть память сердца, с помощью которой он воспроизводит детскую психологию не со стороны, как взрослый, наблюдающий ребенка, а со всею свежестью и полнотою детских впечатлений».
Прочтение хорошо написанных, но забытых произведений писателя «не первого ряда» в мировом историко-литературном контексте может вернуть достойную литературу в круг современного чтения, сделать немодную сторону улицы модной. В случае с литературным наследием Николая Георгиевича Гарина-Михайловского успешно работает контекст романа воспитания (семейная хроника) и региональный одесский контекст.
В биографической повести «Детство Темы» воспитанием детей в семье Карташевых занимается мама Аглаида Васильевна, добрым любящим сердцем учитывая тонкую психику ребенка и последствия его отношений с окружающими. После того, как отец высек Тему за бесконечные шалости, «горьким чувством звучат ее слова, когда она говорит мужу:
– И это воспитание?! Это знание натуры мальчика?! Превратить в жалкого идиота ребенка, вырвать его человеческое достоинство – это воспитание?!
Желчь охватывает ее. Вся кровь приливает к ее сердцу. Острой, тонкой сталью впивается ее голос в мужа.
– О жалкий воспитатель! Щенков вам дрессировать, а не людей воспитывать!
– Вон! – ревет отец.
– Да, я уйду, – говорит мать, останавливаясь в дверях, – но объявляю вам, что через мой труп вы перешагнете, прежде чем я позволю вам еще раз высечь мальчика.
Отец не может прийти в себя от неожиданности и негодования… и возмущенно шепчет:
– Ну, извольте вы тут с бабами воспитывать мальчика!»
Поведение матери в повести Гарина-Михайловского соответствует распространенным тогда идеям воспитания детей. Задаваясь вопросом «Как менялось отношение к материнству в различные исторические эпохи?», социолог Ольга Исупова отмечает, что к концу 19 в., до Фрейда, господствующей была идея воспитания Руссо: «среди многих образованных женщин, в основном дворянок, возникла мода на эту идею и в Европе, и в России… Мать должна была, во-первых, рожать детей, во-вторых, должна была заниматься их воспитанием, кормить (сама или нет – были варианты), и она должна была распознать талант этого ребенка и решить, что с ним делать, каким будет его будущее, как бы угадать это. Это и был интенсивный эффект. То есть мать должна была уделять ребенку очень много времени, много усилий и в меру всех своих возможностей, напрягая все свои ресурсы: образование, способности и так далее».
Задушевные беседы с мамой в повести «Детство Темы» посвящены социализации ребенка – усвоению им социальных норм, культурных ценностей и образцов поведения в обществе – в том числе воспитанию доброго отношения к людям более низкого социального происхождения, что представляется существенным для мамы Темы в ходе разбирательств его поведения, когда сословный гонор генеральского сына способствует совершению неблаговидных поступков. Это и случай на скотном дворе, где Тема очутился с ватагой ребят – «рассвирепевший бык, оторвавшись от привязи, бросился на присутствовавших, а в том числе и на Тёму. Тёму едва спасли. Мясник, выручивший его, на прощанье надрал ему уши. Тёма был рад, что его спасли, но обиделся, что его выдрали за уши. .... Когда выдравший его за ухо мясник поравнялся с ним, Тёма размахнулся и пустил в него камнем, который и попал мяснику в лицо». И история с лавочником Абрумкой, у которого Тема брал орехи для игры в «дзигу» с дворовыми мальчишками, обещая заплатить за орехи, выдумав, что мама и горничная Таня подарят ему деньги в день рождения. Как всегда, мама пришла на помощь, но вернув деньги, мальчик «хотел сказать Абрумке, что он не смеет трепать его по плечу, потому что он – Абрумка, а он Тёма – генеральский сын, но что-то удержало его».
Живший в Одессе в 1850-е–60-е гг., до окончания Ришельевской гимназии и поступления в Петербургский институт инженеров путей сообщения, Николай Михайловский общался с многочисленным еврейским населением города, что нашло выражение в его творчестве. Как сказано в предисловии моей книги «Из первых уст»: «невозможно обойти специфику межнационального общения в одесском тексте русской литературы, определившую его содержание». В 1903 г. в 4-м номере петербургского журнала «Образование» опубликованы три рассказа Н.Г.Гарина-Михайловского, напечатанные ранее «в разных провинциальных газетах» (примечание автора) – «Художник», «Гений», «Вероника». Эта публикация представлена в числе произведений писателя на Интернет-портале «Lib.Ru/Классика»: Тени земли [1903] Проза.
В рассказе «Гений» изложена Гариным-Михайловским и закреплена в людской памяти уникальная одесская история – старый еврей, ведущий нищенское существование и плохо понимающий русский язык, свел знакомство с отставным учителем математики, две эти странные личности сошлись на поклонении математике, и бывший гимназический учитель обнаружил в записях старого еврея математическое открытие, давно известное в науке, к которому тот пришел собственным путем. Старого еврея пригласили в университет и объяснили, что именно он открыл:
«В зале заседали математики всего университета, всего города, заседал и старый еврей, такой же безучастный, со взглядом вверх, и через переводчика давал свои ответы. – Сомнения нет, – сказал еврею председатель, – вы действительно сделали величайшее из всех в мире открытий: вы открыли дифференциальное исчисление... Но, к несчастью для вас, Ньютон уже открыл его двести лет назад. Тем не менее ваш метод совершенно самостоятельный, отличный и от Ньютона и от Лейбница. Когда ему перевели, старый еврей спросил хриплым голосом: – Его сочинения написаны на еврейском языке? – Нет, только на латинском, – ответили ему».
Как указано в авторских примечаниях, «в основание рассказа взят истинный факт, сообщенный автору М.Ю.Гольдштейном. Фамилия еврея - Пастернак. Автор сам помнит этого человека. Подлинная рукопись еврея у кого-то в Одессе».
Что касается фамилии прототипа героя рассказа «Гений», он мог быть в родстве с Борисом Пастернаком – как и арендаторы наемного двора из повести «Детство Темы», дед поэта держал в Одессе, в районе Нового базара заезжий двор с номерами, из окон которого Леонид Пастернак 8-летним ребенком видел одесский погром 1871 г., о чем рассказывается в его воспоминаниях, полученных мною от внучки художника Анн Пастернак Слейтер для публикации в №12 (2011 г.) одесского альманаха «Мория».
О том, что проза Гарина-Михайловского не оставляет современных читателей равнодушными говорит и тот факт, что на одном из математических сайтов было высказано сомнение в правдивости рассказа «Гений»:
«Уж если Пастернак не знал о работах Ньютона и Лейбница, то о работах их предшественников он и подавно знать не мог. Значит, чтобы сделать последний самостоятельный решающий шаг, он должен был сделать и все предшествующие шаги, то есть заново переоткрыть все, что на протяжении 2 тысяч лет открыли величайшие математические умы. Но совершенно очевидно: такое не под силу ни одному, даже сверх одаренному человеку». / http://tehno-science.ru/gipotezy-1410.html
Гарин-Михайловский в самом рассказе отвечает автору данной интернет-записи – «старый еврей спросил хриплым голосом: – Его сочинения написаны на еврейском языке?» Религиозным евреям известны были еврейские трактаты по математике до-ньютоновского периода, использовавшиеся в Талмуде для расчета календаря и пр., напр.: «К 14 в. относится также трактат на мишнаитско-талмудическом иврите Авнера из Бургоса... Попытка автора доказать пятый постулат Евклида, исходя из соображений кинематики, свидетельствует, что его внимание уже привлекали те области математики, развитие которых привело в 17 в. к созданию дифференциального и интегрального исчисления, а в 19 в. – к неевклидовой геометрии», см. статью «Математика» в «Краткой еврейской энциклопедии» (Т.5) / http://www.eleven.co.il/article/12661
Еще о региональном контексте - восприятие моря в биографической повести Гарина-Михайловского «Детство Темы» составляет одну из лучших страниц в морской романтике одесской литературы: «Он стоял на берегу моря; нежный, мягкий ветер гладил его лицо, играл волосами и вселял в него неопределенное желание чего-то, еще не изведанного. Он следил за исчезавшим на горизонте пароходом с каким-то особенно щемящим, замирающим чувством, полный зависти к счастливым людям, уносившимся в туманную даль!»
«Детство Темы» – замечательная книга для семейного чтения с детьми. Подробно описанные в ней разговоры Темы с мамой, когда она выслушивает объяснения, находя истинные причины поступков сына и исподволь его воспитывая, представляют ценность и для сегодняшних родителей, что укрепляет мотивацию возврата литературного наследия Николая Георгиевича Гарина-Михайловского в круг чтения современного читателя.

август 2016
© Белла Верникова, 2016