bella_vernikova (bella_vernikova) wrote,
bella_vernikova
bella_vernikova

Categories:

стихи из подготовленного к изданию в Одессе сборника "Вольный город 2" (составитель Юрий Михайлик)

АНТОЛОГИЯ ОДНОГО СТИХОТВОРЕНИЯ (я отобрала по одному стихотворению каждого из авторов сборника, полный текст выставлен в сообществе "Вольный город -2" /название рабочее/ на Facebook)
/как сообщил Ю.Н.Михайлик 12.11.2012, текст сборника еще не определен окончательно, так что какие-то из этих стихотворений могут туда не войти, а жаль - Б.В./

© копирайт авторов

Рита Бальмина
СТРЕКОЗА
Крыло прозрачнее намека,
Зрачки прозрачнее крыла,
И лжепророчество жестоко
О том, что молодость прошла.
О старости больной и нищей
Предупреждали муравьи,
Сказали - утоплю в винище
Все одиночества свои.
Со дна хрустального бокала,
За призму пристальных зеркал,
Где призрак муравья устало
И прозаически икал,
Взлетает праздничное чудо,
Пустая радостная прыть -
И я оправдывать не буду
Свое недоуменье жить,
Уменье взмыть и неуменье
Держать в уме немое слово.
Да не подвергнется сомненью
Безмерность мудрости Крылова.


Валерий Бодылев
МАРИНА

Когда с трёх сторон синева, а то и с четырёх -
это кромка, граница, канва, предощущение моря, пролог. а если приблизится ураган,
взревут водяные быки -
сочинится морской роман,
состоящий из одной строки.
 Вот она, облитая тусклой водой,
парусиной накрыта разорванных облаков.
 Скрытый смысл проступает порой
 и теряется среди подветренных слов.

Но гудит корабельной доской
над подвижною бездной морской.


Белла Верникова
***
сухость шарма, красота в пиджаках
вернуться мало, вернуться цвести
не стой на обратном пути
где пепельный диск Луны
отражается от Земли в новолуние
где кумир одинокой недели
наивный щенок из приюта
блуждая в зарослях линий
определяет там, в небе
цветные приметы внимания
когда без предупреждения
свет погас и все закрыто


А. Веролюбов
***
Девочка, спи!
Почему?
Потому что, так надо!
Вот, под окном твоим
дремлет родная Гренада,
Генуя спит,
усыпают Берлин и Париж,
ты же, красоточка,
песни поешь, а не спишь.
Что улыбаешься
хитрой улыбкой своей -
веточка чистых,
безумно испанских кровей.


Анатолий Гланц
***
Я пью за тех, кто сам не свой,
кого испортила Европа,
кто любознательной щекой
прижался к дулу телескопа.
Едва я пью за Енисей,
как начинаются обиды.
Ко мне стучится Моисей,
на Енисей имея виды.


Феликс Гойхман
поминальная песня
Лене Гассий

Оторопь долгой разлуки,
горечь пережитых дней -
это рождаются звуки
песни беззвучной твоей.

Музыка сфер или скрежет
ширится над головой.
Словно видение брезжит
образ невидимый твой,

прячется, кутаясь в дымку,
не оставляя следа.
Издавна ходят в обнимку
сестры любовь и беда.

Что же такого чудного
в этом смешении чувств?
То, что не выдать ни слова,
сколько не бьюсь и не тщусь

То, что ни уха, ни рыла
как естество не тирань,
судорогой перехватило
память, будто гортань.

Оторопь долгой разлуки,
горечь пережитых дней.
Это рождаются звуки
поминальной песни
моей.


Владимир Дризо
***
Сегодня восемнадцатое мая. Тридцать семь дней, как я женат,
Тридцать семь дней, как я живу в коммуналке в одной комнате
с женой и ее бабушкой.
В квартире мирное сосуществование, четыре дружественные
страны, две кухонные плиты, четыре мусорных ведра.
Я часто курю и читаю на кухне,
сижу на дружественной территории
и пепел сбрасываю в чужое мусорное ведро.
Мне никто ничего не говорит, улыбаются.
Пользуюсь всеми тряпками для мытья полов,
мне тоже ничего не говорят, улыбаются.
Выношу мусорные ведра сразу все, выключаю чужие кипящие
чайники, мне тоже ничего не говорят.
Может, стесняются, мелочь все-таки – ведра.
Ждут деликатно,
поживу, оботрусь, пойму все сам.


Ольга Ильницкая
***
Когда слова стремительно круглы,
как под рукой бильярдные шары,
Я отступлю. Игру прерву на вдохе.
Я стану холоднее недотроги.
Слова, Слова, словами лишь жива.
Молчаньем завоёваны слова.
За ними жизнь, в которой леденеть.
И закипать. И травкой зеленеть.
О, лучше камнем лечь себе на грудь
и начертать на этом теплом камне
единственное слово: «Позабудь».


Владислав Китик
***
Вечер, сотканный сиренью,
В городе, всегда родном,
В детстве навсегда весеннем,
В переулке продувном,
Где еще лирично пенье
Ржавых водосточных труб,
Я хотел бы, вне сомненья,
В старомодном вдохновенье
Жизнь прожить как однолюб.
Помнишь будущего блик?
Море плещется без цели.
Мы еще не повзрослели,
Мы оттягиваем миг.
Близкой тайны.
…Берег
Шлюп.
Лунное мерцанье гальки.
И под дымчатой вуалькой
Поцелуй прозревших губ.


Инна Коваленко
***
Я думала нынче окончить работу,
но птица спросила на яблоне: «Кто ты?»
Позвала «Прий-ди», и деревья в округе
меня обступили, как верные слуги;
и бабочек в поле сверкало монисто,
и ветер трепал белый цвет остролиста,
и кто б отказался от чудной прогулки,
от радуги в скромном моем переулке?


Сусанна Ланс (Гойхман)
***
Подтаявших холмов халву
покрыл туман в истоме сладкой,
он мнет пожухшую траву
медвежьей неуклюжей лапой.
Он так знакомо пахнет солью
и даже прелью листьев бурых,
что, отдаваясь легкой болью,
различие температуры
теснит дыхание в груди.
Как будто снова я в Одессе,
где на краю моей земли
спят Молдаванка и Пересыпь
под толщей взвешенной воды.
И жизнь спокойнее и проще,
все тишиной оглушены…
Автобус приползет на ощупь
из неизвестной стороны.
Шофер туман помянет матом,
свет ляжет сливочным квадратом,
и выйдет из его сиянья
арабка в длинном одеяньи
и пацаненок с автоматом.


Павел Лукаш
СОНЕТУ И РОМАНСУ
Когда сонет, подобно чуду,
С романсом вступит в резонанс,
Я весь во власти жанра буду,
Где есть сонет и есть романс.

Была б любовь...
Расклад удачный,
Пасьянс – до первых петухов.
Ты пьешь вино,
И дым табачный
Бумажных застит женихов.

Дрожат хрустальные подвески...
Твои сужденья слишком вески,
Как будто к истине близки.

Всего не скажешь и по-русски:
Сонет не выдержит нагрузки,
Романс не вынесет тоски.


Татьяна Мартынова
***
В семидесятых не гасили лампы,
и фонари горели до полудня
в тех переулках, что, себя в эстампах
увидев раз, преображали будни.
Листва все сыпалась и сыпалась с акаций.
В коммуне жили. Женщин было двадцать.
Глаза их помню с прорисовкой острой.
Какие-то троюродные сестры
да тетки чьи-то, старших братьев вдовы —
отца иль дедушки. Шуршание по дому.
Сейчас я точно знаю, как любили
они готовить. Что могли те годы
им предложить? Дары какой природы?
О, это были чудеса! Но мы забыли.
Летейские покрыли землю воды.
Как содрогались, обступив на кухне
меня, с раскисшим судаком в кастрюле,
одесские хозяйки — беженки с Волыни
и Буковины. О, казалось, хлынет
поток! Тогда они молчали. Это муки
отчаянья. Теперь их нет, уснули.
«О, майн Гот, варить — и есть не можно!»,
«О, майн Гот, на что это похоже!..» —
так, кажется, две-три из них шепнули.


Петр Межурицкий
***
Все мы вышли из "Шинели"
Гоголя, мой дорогой,
кроме тех, кто из Шанели
номер тот или другой -
как бы мы ни сатанели
под каким ни есть вождем,
все мы вышли из шинели,
стало быть в шинель уйдем,
кроме тех, кто в том туннеле
без формальностей и виз
доберется до Шанели,
что внушает оптимизм.


Анна Ройтбурд
* * *
Это плоское чувство тоски,
Словно насморк, пройдет от испуга.
Мы слегка оголяем клыки,
Если прямо глядим друг на друга.

И когда наступает зима,
Солнце жмется к побеленной крыше,
Мы, как звери, что ходят впотьмах,
Только наше дыхание слышим.

Оттого мы не строим мосты,
Что живем в нераздельной стихии,
И мы любим сухие цветы,
Будто наши прощанья, сухие.


Анна Сон
***
В нашем городе много хорошего,
но добраться до нас нелегко.
Заметает дороги порошею,
подливает в туман молоко
некто в белом, никем не назначенный
в участковые наши врачи.
У него все заначки заначены,
среди них — городские ключи,
почерневший от времени маятник,
позабытое кем-то кольцо,
море, лестница, опера, памятник,
ветер в спину и ветер в лицо.


Анна Стреминская (Божко)
ЭВРИДИКА
Ария Тоски в подземном звучит переходе,
Тоска поет с затаенной надрывной тоскою.
Тоска подземная в плащике не по погоде,
с бледным лицом, что припудрено смертным покоем.

Мечется голос надтреснутый, жалкий, зовущий,
голых красоток и лики святых омывая.
Мечется и рассыпается пуще и пуще
под грохотанье летящего к морю трамвая.

Песнь Эвридики затем в этом царстве Аида…
Вот и Орфей, а быть может Харон — я не знаю.
Выручку он заберет, он зовет ее Лида,
вот он выводит ее, вот поверхность земная.

Вот он идет и на зов ее не обернется,
все как всегда: и спокойно, и тошно, и дико.
Только галерка случайным хлопком отзовется,
только останется — Тоска, тоска… Эвридика.


Валерий Сухарев
***
Кто там сидит, гордо воскинув брови,
на себя в зеркало глядя – аж плавится амальгама?
Это сидит неизвестно кто, но принцесса крови,
подпорченной неурядицами и повадками Хама.

Но-но, мы теперь говорим только сквозь зубы,
держимся независимо – нам зависеть
попросту не от кого, пусто кругом, и сугубо
безвылазно, некому одолеть… Небесные выси

нам не указ при этом, земные хляби –
тем более, мы – сам с-усам, и растут
годы наши, как тесто; есть и другие бабы,
но где им до нас, пусть и не шляются тут.

Мы высидим всем яйцо золотое, мы будем
когда-нибудь жить во дворце…
Мимо проходят годы, проходят люди
и всё спрашивают о золотом яйце.


Олег Томашевский
***
Все предсказуемо и просто -
набухли тучи перед ливнем.
Когда сказать о чем-то поздно,
разлука делает счастливым.

Как будто ржавою лопатой
вскрыть мерзлоту земли стремишься,
как будто старый и лохматый
своею юностью гордишься.

Нашел дорогу для разгона
прикинул свой маршрут на пальцах,
и голопузые вагоны
уносят в небеса скитальца.

Тебя уж нет, но кто повсюду
ворота метит черной ваксой
и бьет по праздникам посуду -
в тоске глубокой и опасной.


Марк Эпштейн
***
Рот пересох. Попал за ворот
песок. У городских ворот
еще дробит каменья молот
и море честное плюет
на одинокий частный голос.
Глаза таращит в пустоту
над скалами — придурок Кронос
с мужчиной средних лет во рту.


Алексей Юдин
МУЗЫКА
В краю недавно католическом,
да и не так давно придуманном,
с утра на радио классическом
Вивальди чередуют с Шуманом.

Трещат барочные морозы,
у градусника грань истерики,
июньской улицей под «Грезы»
летит валькирия на велике.

Но дикий наступает танец
на пятки европейской сказке,
и утро гибнет, как повстанец,
под танком половецкой пляски.


Валерий Юхимов
***
...как баржа проплывала — надрывно кричал пароходик,
робин-бобин пришел — прозвучала команда «аврал!»,
пассажиров, трамвай и трамвайный звонок, и колодец
с адмиралом дозорным туман безвозвратно сожрал.
серый волк, поедатель старух и капризных девчонок,
серой розой, как денди, расцвел, в отраженье глядясь со стены,
ваша серость, явились сегодня в наряде парчовом,
знать и вправду британской империи дни сочтены.


Ефим Ярошевский

одесским художникам шестидесятых…
Пока на холсте серебрится, плывет, и трепещет, и блещет заветная рыбка Хруща,
пока кувыркаются птички и рыбки, и перья Дульфана на шляпах прохожих,
и море у рта закипает, и мастер живет и рисует, и спит наяву трепеща,
и он одинок и несчастлив, и счастлив в беде, и тоскует;

пока в зеркалах мастерских отражается сумрачный мир,
и око художника жадно вбирает в себя ненасытно изгиб Афродиты,
и спит, развалясь на прохладных подушках, трусливый эмир
и можно сказать одичалому хаму и хану и гунну: «Иди ты!..»;

пока
мадам Нудельштофер снимает с веревки свое золотое белье —
оно, слава Богу, сухое — ее еще любят мальчишки! —
и Рихтер следит из окошка, как месяц восходит, —
(ползет, пробираясь по крышам кошачьим, жулье,
звезда могендовидом ходит туда и обратно, и нет ей ни дна
ни покрышки) -

пока оголтелое солнце стекает по лезвию кисти, ножа -
пока полыхает свеча,
и море за окнами бродит и пучится в утреннем блеске, и рыба священна, —
до тех пор мы живы,
и снова зовем почитателя, зрителя, критика, друга, врача,
(палача, стукача!) —
и, кажется, краска
и слово поэта, как Слово Господне —
нетленны!


...
Все мы вышли из "Шинели"
Гоголя, мой дорогой,
кроме тех, кто из Шанели
...............
Петр Межурицкий
http://hiero.ru/2230960


Валерий Бодылев. МАРИНА | Антология одного стихотворения
http://hiero.ru/2231551
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments